— Прикажете разбить лагерь, милорд? — спросил оруженосец.

Спустилась ночь. Гедер сидел в палатке, по стенкам которой шуршал легкий ветер, и при свете свечи листал книги, читанные добрый десяток раз. Глаза скользили по буквам, не видя слов.

Разочарование, неприятие, гнев медленно нарастали в груди одновременно с уверенностью, что никто не придет. Его оставили сидеть на пороге, как попрошайку, пока он не поймет намека и не уберется прочь. Обратно в Кемниполь, в Антею, к прежним делам и занятиям.

Путешествие закончилось. Идти дальше нет причин, даже надуманных. Пересечь две страны, бесчисленные горы и пустоши — и все лишь для того, чтобы нарваться на унижение. Гедер перевернул страницу, не помня, что на ней было — да и не очень заботясь. Он вообразил, как приезжает домой и рассказывает о путешествии. Пророчица ясурута, драконьи кости, загадочный тайный храм. «А дальше? — спросят его. — Что было дальше, лорд Паллиако?»

И он начнет лгать. О вырожденцах-монахах и их пустом жалком культе. Станет сочинять трактаты, подробно обрисовывая любые извращения, какие только придут на ум, и приписывая их найденному храму. Если бы не он, Гедер Паллиако, храм был бы совершенно потерян для истории, — и если жрецам угодно так с ним обращаться, то уж он позаботится о том, чтобы о них пошла такая молва, какая угодна лично ему.

Но если жрецы никогда об этом не узнают и не задумаются, то что толку? Настанет утро, слуги соберут палатку, и он тронется в обратный путь. Может, где-нибудь в городах Кешета он найдет купца, согласного принять кредитное письмо, и купит припасов. Или остановится в уже знакомом селении и скажет, что жрецы велели отдать ему всех коз. Хоть какой-то толк.

— Милорд! Лорд Паллиако!

Гедер выскочил из палатки чуть ли не раньше, чем расслышал слова. Оруженосец указывал рукой на железные ворота. Маленькая боковая дверь была заперта, однако между двумя массивными створками появилась более темная тень — полоса черноты.

Показавшийся в воротах мужчина зашагал к Гедеру, за ним вышли еще двое, с мечами на спине. Гедер сделал знак, и слуги кинулись зажигать факелы. Первый из идущих поражал ростом, был широк в плечах и бедрах, на безволосой голове играли лунные блики. Неопределенно-темный балахон в свете факелов казался черным. Хламиды стражников походили на одеяния вчерашних жрецов, только из более тонкой ткани, рукояти и ножны мечей отсвечивали зеленым.

— Ты ли Гедер Паллиако, который сумел прознать о Синир Кушку? — спросил высокий. Голос, внешне тихий и мягкий, нес в себе громовую мощь, у Гедера дрогнула кровь в жилах.

— Да.

— Что ты предлагаешь взамен?

Предложить было нечего. Повозка, слуги… Почти все серебро потрачено на пути, да и что с него толку — на ярмарки жрецы уж точно не ездят.

— Новости? — нашелся он. — Я могу рассказать о мире. Раз уж вы здесь… так далеко.

— Намерен ли ты причинить вред богине?

— Нет, что вы! — Гедер удивился вопросу: никакая богиня в книгах не упоминалась.

Высокий на миг умолк, словно прислушиваясь к себе, и затем кивнул:

— Тогда ступай за мной, князь. Побеседуем о твоем мире.

Доусон

Лето в Остерлингских Урочищах… Доусон поднимался с солнцем и целыми днями объезжал владения, занимаясь делами, заброшенными из-за зимних хлопот и весенних интриг. Каналы, подводящие воду к южным полям, требовали починки; у крестьянина на западной окраине сгорел дом — Доусон велел выстроить новый; поймали двоих, ставивших ловушки на оленей, — барон присутствовал на повешении.