Вместе с факелом на фургон влез мастер Кит с непроницаемым лицом. В свете пламени Маркус потянул на себя один из ящиков — ларец черного дерева с железным замком и жесткими кожаными петлями. Полоснув по петлям кинжалом, он всунул клинок между корпусом и крышкой.

— Осторожнее, — предупредил мастер Кит, глядя, как Маркус налег на кинжал.

— Поздно, — бросил капитан. Замок с треском отскочил, ларец открылся. Внутри, заполняя его до краев, переливались тысячи стекляшек. Нет! Не стекляшек — драгоценных камней. Гранаты, рубины, изумруды, алмазы, жемчуга… Маркус взглянул в дыру между занесенными снегом тюками шерсти — еще ящики. Десятки.

Мастер Кит смотрел на него расширенными от изумления глазами.

— Что ж, — коротко кивнул Маркус и отпустил крышку. — К делу.

Остальные стражники уже толпились вокруг Ярдема, который по-прежнему удерживал пленницу, готовый в любой миг перехватить ей горло и отключить сознание. Несмотря на слезы, подбородок девушки был вызывающе вздернут. Маркус подцепил за край клееные усы, потер их между пальцев и бросил на землю. Рядом с огромным тралгутом девушка казалась почти ребенком. В ее глазах читалась мольба, и в груди Маркуса что-то опасно шевельнулось — не гнев, не ярость, даже не горечь. Память. Живая и яркая до боли. Он заставил себя отвернуться.

— Пожалуйста, — умоляюще произнесла девушка.

— Кит, — бросил он. — Уведите ее внутрь. В наши комнаты. Не давать ни с кем говорить. Даже с караванщиком.

— Как скажете, капитан, — кивнул актер.

Ярдем ослабил хватку и, не сводя глаз с девушки, отступил на шаг, готовый в любой миг скрутить ее снова, если вздумает отбиваться. Мастер Кит протянул к ней руку.

— Пойдем, дитя. Ты среди друзей.

Девушка в нерешительности переводила взгляд с Маркуса и Ярдема на мастера Кита и вновь на Маркуса. В глазах слезы, но ни единого всхлипа — такая знакомая манера… Маркус тряхнул головой, прогоняя воспоминание. Мастер Кит с девушкой двинулись к жилью; актеры, словно по привычке, последовали за главой труппы, оставив воинов наедине.

— Фургон, — бросил капитан.

— Никого не подпущу, сэр, — рявкнул Ярдем.

Маркус прищурился, глядя на падающий снег.

— Сколько ей лет, по-твоему?

— Цинна-полукровка… Трудно сказать, — пророкотал тралгут. — Шестнадцать, семнадцать…

— И мне так показалось.

— Мериан сейчас было бы столько же.

— Около того.

Маркус взглянул на скалу. За прорезанными в камне окнами мелькали огни, высеченные вверху старинные руны залепило снегом — по-ночному темным на фоне черной стены.

— Сэр?

Маркус обернулся. Тралгут уже сидел на передке фургона, для тепла наворачивая на себя шерстяное полотно, как кочевник из страны Пу’т.

— Все, что случилось в Эллисе, тут ни при чем. Решайте бесстрастно. Она не ваша дочь.

В груди Маркуса шевельнулась тревога, как беспокойный младенец во сне.

— У меня нет дочери, — ответил он и шагнул в темноту.

Стакан теплого сидра, участливые слова мастера Кита — и через полчаса история была как на ладони. Медеанский банк, гибель юноши-возницы, отчаянная авантюра с переправкой драгоценностей в Карс. Добрую половину рассказа девушка заливалась слезами: уехав из Ванайев, она оставила единственный в жизни кров и принявших ее людей, пусть и не родных.

Маркус слушал ее скрестив руки, хмурые брови ни разу не дрогнули. От него не ускользнула ни уверенность ее голоса, когда она упомянула векселя и обращение капитала, ни привычка отводить волосы со лба, даже если они не свисают на глаза, ни сжатые, будто в попытке защититься, плечи.