Барон бросил меч, левой рукой схватил бандита за волосы и вдвинул согнутый большой палец в глазницу. Под пальцем что-то обмякло и растеклось, бандит заорал от страха и боли, и Доусон оттолкнул его прочь — тот рухнул на колени, зажимая руками выдавленный глаз и сломанный нос.

Оставшийся бандит с кинжалом и спаситель Доусона — безоружный, с выставленными вперед руками — кружили один вокруг другого. Из левого предплечья незнакомца сочилась кровь, алые капли падали на белый снег и черные камни мостовой. Собиралась толпа — мужчины, женщины, дети жадно глядели на происходящее, не смея вмешаться. Доусон пинком опрокинул на землю стонущего безглазого головореза и стащил с его руки петлю дубинки. В глазах бандита с кинжалом мелькнула паника, и Доусон крутанул дубинку в воздухе, приноравливаясь к ее весу.

Бандит тут же кинулся бежать, вздымая сапогами фонтанчики снега. Толпа, пропуская его, расступилась: никто не хотел попасть под удар кинжала — крестьяне, рабочий люд, невольники давали уйти от возмездия такому же простолюдину, как они сами. Доусон даже не нашел в себе сил на них разозлиться: трусость и стадная сплоченность вполне в характере простонародья. Винить их — все равно что винить овцу за то, что она блеет.

Первый убийца лежал на земле неподвижно, вокруг него дымилась кровь. Второй головорез с дубинкой тоже затихал, сознание меркло. Спаситель Доусона, присев на корточки, разглядывал раненую руку. Молодой, массивные руки и плечи, стриженные ножом волосы. Лицо показалось Доусону знакомым.

— Я обязан вам спасением, — выговорил он, с удивлением обнаружив, что задыхается.

Незнакомец покачал головой.

— Я опоздал, милорд. Слишком уж далеко держался.

— Слишком далеко? — повторил Доусон. — Вы за мной следили?

Молодой человек кивнул, избегая смотреть барону в глаза.

— Почему?

— Так велела ваша жена, милорд. Когда вы меня выгнали, она взяла меня на службу. Велела вас охранять. А я не справился.

Да, конечно же. Младший егерь на кухне, который вернул ему тот оскорбительный обломок рога, заляпанный собачьей кровью. Винсен Коу — так он тогда назвался. Доусон никогда после не спрашивал у Клары, как она обошлась с юношей: понятно, что она не могла отменить гласный приказ мужа и восстановить егеря в прежней должности. А признать, что он поступил тогда несправедливо, Доусону не позволяла честь.

— Вы ошибаетесь, — сказал барон.

— Милорд?

— Я вижу вас впервые. И никогда не выгнал бы такого мужественного и способного человека.

— Нет… То есть конечно, милорд.

— Ну вот и решено. Ступайте со мной, займемся вашими царапинами.

Коу не двинулся с места.

— А мой меч, милорд?

— Да, он еще может нам пригодиться. — Доусон указал на лежащий в снегу меч, заляпанный кровью и грязью. — Я, кажется, распугиваю всех порядочных людей.

Маркус

Пламя и кровь. Мериан кричит от боли, страха, ярости — сразу от всего, как могут только дети. Не сводит с него глаз, тянет ладони к отцу…

Маркус попытался стряхнуть оцепенение, простереть к ней руки — и вдруг проснулся.

Крики погибших отдавались эхом в холодном воздухе. Маркус привстал, в полусне еще надеясь увидеть пшеничные поля и величавые ветряные мельницы Эллиса, однако наткнулся взглядом на широкое, усыпанное звездами небо Биранкура. За спиной, на востоке, смутно проступали черные громады гор. Ни намека на рассвет. Запах паленого, преследовавший его во сне, сменился остро-сладким ароматом ледяных лилий и слабым солоноватым веянием — отголоском далекого моря.