— Послушайте моего совета, — продолжал караванщик. — Возьмите плату, что вам причитается, седлайте коня и скачите подальше от этой девчонки, покуда от нее не останется только воспоминание. От таких людей одни неприятности.

— От каких именно? — разозлился Маркус.

— От банкиров, — ответил караванщик и сплюнул под ноги.

Порте-Олива стояла на уступе горы, высящемся над широкой мелководной бухтой, так что море защищало город с трех сторон даже в самый отлив. Рифы и песчаные отмели несли опасность судам, и местные лодочники зарабатывали на жизнь, проводя корабли из океана в городскую гавань и обратно. За свою тысячелетнюю историю Порте-Олива ни разу не покорилась силе — хотя дважды ее удалось соблазнить. К городу вела драконья дорога, некогда проложенная по вершинам холмов; склоны давно размыло временем, и теперь повозки катились по широким и пологим каменным аркам, из-под которых мало-помалу уходила земля.

Ближе к городу дорога стала более оживленной. Вместо темно-чешуйчатых тимзинов, привычных для Ванайев, в здешней толпе наряду с немногочисленными первокровными в обилии попадались бледные, почти бесплотные цинны и низкорослые куртадамы с лоснящимся мехом, унизанным бусинами. Все чаще попадались в толпе мечники в крученых медных ожерельях, по-биранкурски одетые в зеленое и золотое, — гвардейцы ее величества: хотя резиденцией королеве служили более крупные северные города Сара-сю-Мар и Порте-Силена, охрану в Порте-Оливе несла королевская стража. Маркус глянул на караванщика — тот как раз наклонился к одному из старших гвардейцев, словно бы желая перекричать шум толпы. Несколько монет перешло из рук в руки, и караван без видимых причин двинулся быстрее, обгоняя пеших путников и ручные носилки. Чуть погодя вокруг замелькали попрошайки и нищие — и Маркус понял, что караван вошел в город.

— Господин, не откажите, у меня ведь ребенок…

— Муж в плавании, корабль на три месяца задерживается, еды купить не на что…

— Господь велит быть щедрыми…

Маркус шагал вдоль повозок, пропуская слова мимо ушей, и высматривал жуликов и грабителей, обычно теснящихся в таких толпах. Стражники каравана занялись тем же: в уловках толпы они разбирались куда лучше Маркуса, и капитан лишний раз подивился тому, как ценны актеры для охранного дела. Дойдя до последней подводы, он повернул обратно. Через три повозки от него мастер Кит, нагнувшись, вложил монету в ладонь какому-то старику.

— Не потакайте! — крикнул Маркус. — Они же врут.

— Не все, капитан, — улыбнулся Кит. — Многие, но не все.

Маркус поравнялся с фургоном, везущим шерсть, и взглянул на девушку, которая так и не сменила мальчишеских одежд. Рядом с циннами, которые встречались в толпе, становилось яснее, что она не просто хрупкий подросток из первокровных: пусть волосы ее темнее, черты тверже, а кожа не так бледна — сходство с циннами было налицо. Заметив взгляд Маркуса, девушка несмело улыбнулась, но капитан отвернулся от нее с той же решимостью, что и от нищих, — и по той же причине. Чем ближе к цели, тем тяжелее сгущалось предчувствие. Разговора не миновать, причем сегодня, и единственным решением — правильным, верным, лучшим, после которого вновь исчезнут ночные кошмары, — будет ей отказать. Взгляд Маркуса упал на Ярдема: сидя на передней подводе, тот бесстрастно смотрел ему в глаза.

В давние времена, столетия назад, Порте-Оливу ограждали высокие крепостные стены. Теперь по обе стороны белокаменной ограды шумел рыночный квартал: и с северного конца арки, ведущей сквозь стену, и по другую сторону одинаковые торговцы выкрикивали все те же названия рыб свежего улова. Грозная стена, возведенная в годы войн, покоилась среди буйной толчеи, как гигантский хищник, утомленный охотой.