— Нам понадобятся люди, — проронил он.

— И ведун. Войны здесь нет, кого-нибудь найдем.

Тралгут дернул звякнувшим ухом.

— А если девчонка захочет нанять нас для охраны, вы согласитесь?

Маркус глубоко вдохнул. В городе пахло конским навозом, рыбой и морской солью. Висящая в воздухе дымка затмевала небо — вместо голубого оно казалось почти белым. Капитан медленно выдохнул:

— Нет.

Караванщик уже подошел к фургону с шерстью, Китрин теперь стояла перед ним, как узник перед судьей — выпрямив спину, глядя прямо перед собой. Одна, вокруг незнакомый город: ни защиты, ни представлений о будущем.

— Тогда можно идти, — напомнил Ярдем.

Маркус покачал головой.

— Надо ей хотя бы сказать.

Караванщик двинулся дальше. Маркус глянул на тралгута, на девушку, сплюнул и пошел к ее фургону. «Сказать ей, покончить разом, — уговаривал он себя. — И забыть. И жить дальше».

Китрин встретила его тусклым, остекленевшим от усталости взглядом. Но даже сейчас, бледная больше обычного, она гордо подняла подбородок.

— Капитан.

— Мы с Ярдемом решили, что не будем тебя охранять, — сообщил Маркус.

— Ну что ж, — бесстрастно ответила девушка, как будто он сказал ей, что утром взошло солнце.

— Мой тебе совет: возьми сколько сможешь унести, остальное брось. Сядь на корабль до Лионеи или Дальней Сирамиды. Начни новую жизнь.

Караванщик свистнул, первая подвода отделилась от обоза — караван официально прекратил существование. Повозки стали со скрипом разъезжаться — к нужным рынкам, каждая в свой квартал. Тронулся в путь и актерский фургон, мулов которого Сандр и Смитт вели в поводу, расчищая перед ними дорогу. Китрин бель-Саркур — сирота и воспитанница Медеанского банка, начинающий контрабандист, почти взрослая женщина — устало смотрела на Маркуса.

— Удачи, — выговорил он и зашагал прочь.

Как и сказал мастер Кит, соляной квартал Порте-Оливы населяли куклы. Уличные кукольники торчали здесь чуть не на всех углах и, прячась за ширмой или в коробе, окликали прохожих голосами персонажей. Куклы — вроде нечестивца-ясурута Грошика и тимзинского хитреца Таракашки — сыпали избитыми расовыми шутками или, как полоумный король Ардельхумбельмуб в необъятной короне, высмеивали политиков. А некоторые — как первокровный Станнин Афтеллин, мечущийся в любовном треугольнике между флегматичной дартинкой и водящей его за нос циннийкой, — мешали в кучу и политику, и расовые насмешки, и непристойности.

Другие персонажи предпочитали более знакомые зрителям поводы. Посреди представления о жирном мяснике, который коптит окорока навозным дымом и сует в колбасу рубленых червей, из толпы вдруг выскочила циннийка и обрушилась на кукольника с обвинениями — ему, дескать, заплатил мясник-конкурент. В другом месте четверо королевских гвардейцев с мечами и в медных витых ожерельях, глядя на сценку об изюме и принцессе-волшебнице, недобро хмурились — аллегория, в чем бы она ни состояла, явно грозила кукольнику неприятностями.

Таверна, где остановились Маркус с Ярдемом, выходила двором на набережную. По западному краю неба скользило вниз солнце, окрашивая белые стены золотом. Вода в заливе, бледно-голубая вблизи мыса, сгущалась вдали до темно-синей, почти черной. Запах солоноватого ветра и жареного цыпленка смешивался с ароматом курений, исходившим от странствующего священника. Моряки разных рас — все крепкоплечие и громогласные — сидели за широкими столами под ярко расшитыми навесами. В каждом проходе горели жаровни, согревая по-зимнему стылый воздух.