— Больше не буду, — пообещала она, прижимаясь к Лерою.

— И ты больше никогда не сбежишь от меня, не объяснив причину своего бегства.

— Не сбегу, — согласилась Хейзл, шмыгая носом.

Лерой дал ей носовой платок. Потом он отпустил Хейзл и оглядел разгромленную комнату. В дверь заглянул Рей Хопкинс.

— С вашим директором произошел несчастный случай, — строго сказал Лерой.

Но мальчишку не так легко было провести.

— Похоже, что его кто-то ударил, — со знанием дела заметил он.

— Мистер Хедли подвернул ногу и упал, — непререкаемым тоном сказал Лерой. — Сбегай-ка за завучем. Мисс Купер тоже пострадала, я сам помогу ей.

Рей Хопкинс ухмыльнулся.

— Ну, беги! — поторопил его Лерой.

— Меня уже нет! — крикнул сорванец и, прежде чем исчезнуть, показал Хейзл большой палец.

После того как мальчишка умчался, Лерой бросил уничтожающий взгляд на директора.

— Считайте, что вам повезло, — тихо сказал он, — а то могли бы вылететь в окно. — И на случай, если Хедли не понял, добавил: — Если бы она пострадала. Попечители обязательно узнают об этом вопиющем случае, — продолжал Лерой ровным голосом, от которого у Хейзл мурашки бежали по телу, — а я уж позабочусь, чтобы вы больше никогда не обижали молодых учителей.

Хедли промолчал. Он был в шоке. Лерой взял Хейзл за руку и сказал:

— Пойдем отсюда.

Он открыл для нее дверцу «роллс-ройса». Не задавая лишних вопросов, Хейзл забралась в роскошный салон машины.

— Ну а теперь скажи мне, почему тебя не было в галерее сегодня утром, когда развешивали твои картины? — спросил Лерой, повернувшись к ней. — Я специально приехал туда в семь утра, чтобы увидеть тебя.

— Я догадывалась об этом, поэтому меня там и не было.

Лерой окинул ее насмешливым взглядом.

— Ну и дурочка.

— Никакая я не дурочка, — обидчиво пробурчала она. — Просто я не желаю зависеть от прихотей миллионера, который работает на два фронта и…

Лерой жестом остановил ее.

— Ты не должна ставить себя в зависимость от кого бы то ни было. Бог мой, да с таким талантом, как у тебя, ты должна была собственноручно вешать на стену каждую свою картину! И посылать к черту каждого, в том числе и меня, кто мешает тебе.

Хейзл недоверчиво посмотрела на него. Лерой, судя по его лицу, говорил серьезно, и она зарделась от удовольствия.

— Значит, тебе мои работы понравились?

— Я не уверен, что «понравились» — самое подходящее слово для данного случая. — Поколебавшись, Лерой сказал: — Я знаю, что не должен был видеть те полотна. Гауэйн…

Хейзл моментально ощетинилась.

— Что Гауэйн?

— Он… э-э-э… был в твоей студии. — Лерой помолчал, ожидая ее реакции. — Я сильно обидел тебя, да, Хейзл?

Хейзл прижала ладони к вспыхнувшим щекам. В этих портретах отражались ее обнаженные нервы, ее тоска и боль. И если Лерой видел их…

— Как Гауэйн только мог? — прошептала она.

— Он считает, что сделал это ради искусства. У меня же нет такого оправдания, — тихо произнес Лерой. — Я знал, что ты подумаешь, будто я шпионю за тобой, но я бы сошел с ума, находясь в неведении относительно твоих чувств. — У Хейзл из груди вырвался стон. Лерой взял ее руки в свои. — Я еще никогда не чувствовал себя таким беспомощным.