После ухода мисс Гриффит Хейзл со злорадством добавила ярко-красное пятно на кончик уха портрета своей модели.

Она перестала отвечать на звонки и редко вынимала почту из ящика. Лерой Уэскер больше не предпринимал попыток связаться с ней, что, разумеется, вполне устраивало Хейзл.

Иногда, когда она возвращалась домой поздно, в его доме горел свет. По случайному совпадению это были жаркие ночи, когда уснуть очень трудно. Если же это удавалось, сны были тяжелыми, и Хейзл часто просыпалась вся в слезах. Она предпочитала в такое время рисовать ночь напролет в студии, вызывая какие-то образы из своей памяти. Хейзл хранила эти полотна далеко от глаз мисс Гриффит и даже от Гауэйна. Иногда ей самой было тяжело смотреть на эти работы.

Хейзл не могла не рисовать портреты Лероя — они били из нее ключом. В этих портретах ее буйная фантазия расцвела пышным цветом. Если бы Гауэйн увидел их, подумала Хейзл, накидывая на полотна куски ткани, он бы счел их хорошими работами. Еще бы! Можно сказать, я написала их кровью!

Директор школы вел себя с Хейзл крайне холодно, но она, занятая своими мыслями и работой, не замечала его каменного лица, и ее безразличие выводило Хедли из себя.

Позвонил отец. Впервые за все время после развода родителей Хейзл не сжалась в комок, услышав его голос.

— Я звоню узнать, все ли у тебя в порядке, — сказал отец.

Это было настолько необычно, что Хейзл чуть не выронила трубку.

— А что могло случиться? У меня все нормально, папа.

— Ну… я не видел тебя с Рождества… Твоя мать сказала, что…

— Ты звонил маме? — удивилась Хейзл. Это было беспрецедентное явление.

Наступила пауза. Потом мистер Купер с трудом произнес:

— Я знаю, что был плохим отцом, но я не хотел этого. Твоя мать всегда давала мне понять, что ты являешься как бы ее исключительной собственностью. И потом… тот несчастный случай… по моей вине.

Хейзл была потрясена.

— Ты совсем не виноват, папа, — быстро заверила она. — Наоборот, ты спас мне жизнь.

— Но я действовал очень нерасторопно. — В его голосе слышалось страдание.

— Папа, это был самый настоящий несчастный случай, — мягко сказала Хейзл. — Не мучай себя, ты ни в чем не виноват.

— Ты действительно так думаешь?

— Ну конечно.

— Но твоя мать…

— Маме лишь бы кого-нибудь обвинить! — запальчиво сказала Хейзл. — Но это не означает, что она права.

— Ты умница, дочка. — Голос отца повеселел. — Хейзл, мы не могли бы встретиться?

— Па, у меня выставка через две недели, я не вылезаю из мастерской.

— О-о… — Он замолчал на минуту, потом осторожно спросил: — А мне можно прийти на твою выставку?

— Конечно. Я буду только рада.

— Тогда я обязательно приду, — тепло сказал он и распрощался.

Хейзл провальсировала по кухне. Впервые за последние дни у нее было хорошее настроение. Когда к ней в студию заглянул Гауэйн, она попросила его послать отцу приглашение на выставку. Тот сделал пометку в своем блокноте, затем настороженно посмотрел на Хейзл.

— Знаешь, мы должны пригласить Уэскера на открытие.

Хейзл, грунтовавшая холст, застыла с кистью в руке.

— В таком случае меня там не будет, — спокойно сообщила она и продолжила работу.

— Девочка моя, будь благоразумной. Он всегда покупает много картин на выставках. К тебе персонально его приход не имеет никакого отношения.