|
..А лучше бы и он сам выжил. Они вломились во двор, где кричали, и Сашка сразу выстрелил в одного бородатого ублюдка, который ждал своей очереди, а писатель - в другого, который трахал на крыльце кричащую женщину. Ещё один - бросился сбоку, он там тихо-незамеченно срал под забором, успел вцепиться в автомат писателя, а другой рукой с визгом замахнулся ножом. Писатель отпустил автомат и перерезал серуну горло раньше, чем тот успел ударить - выхватив из ножен на левом предплечье кинжал, тем же движением; он обожал холодное оружие. Толкнул от себя булькающий кровью труп - и тут же из сеней выстрелили. Из темноты. Сашка выстрелил в ответ, попал, оттуда с хрипом вывалился носатый хиляк в зелёной повязке на чёрных патлах... и только потом увидел, что и хиляк - тоже попал. Писатель сел - не упал, а сел, с усилием - в проёме калитки, аккуратно вытер и убрал на место кинжал. Покачал головой.
"Чёрт, обидно - не солдат, а крыса зеленозадая... ладно, пойду посмотрю новые мес..." - сказал он, усмехнулся, покривился, мягко завалился назад и умер. Воженкин сам потом таскал и постоянно проверял его рюкзак - не случилось ли чего... ... - Сашка, ты спишь, что ли? - Митька стукнул Шевчука в спину. - Пошли, лекции же ещё. У Митьки было круглое весёлое лицо. Лопоухое. От коротких "по приказу" причёсок он жутко страдал и держался подальше от девчонок, потому что был уверен, что они над ним смеются. А когда Воженкин присвоил ему позывной "Зайчик" - Митька так набух губами, так молча посмотрел на "витязя", что Воженкин поперхнулся и поправил на "Зайца". Это звучало солидней, хотя сам Митька от этого солидней выглядеть не стал. Он и боксом-то всерьёз занялся, чтобы поднять самоуважение, Сашка в этом был уверен. Митька появился в посёлке, уже когда они тут обжились. Зайцев больше ста километров тащил на снегокате полумёртвую от истощения и изнеможения, но живую мать, а сам весил двадцать пять килограмм. Не мог он не то что тащить кого-то, но и сам-то ходить был не должен, так сказал Йост. Но Сашка сам это видел. Своими глазами видел это. Видел, запомнил. И сейчас только кивнул - мол, иду. Хотя ходить особо никуда было не надо. С потолка просто спускали на цепях длинный стол, за него усаживались со своими табуретками кадеты - и пожалуйста, готова комната для занятий. По вечерам чаще всего читали лекции и проводили семинары и практикумы по чисто теоретическим предметам. Причём по таким, о которых Сашка в прежней жизни и не слышал толком. Логика, эвристика, мнемоника, теория управления и ещё много-много всякого. Кадеты как раз успели рассесться, когда в помещение вошёл доцент Сипягин - его лекции как раз "стояли" сегодня. Выслушав доклад дежурного и буркнув что-то насчёт малого количества людей, "витязь" прошёлся у стола, явно собираясь с мыслями. Кстати, отсутствие на занятиях даже по уважительной причине не избавляло никого от необходимости знать материал, который ты "пропустил". Это Сашка уже давно понял. Так что... ...Сипягин был так же не похож на "типичного доцента", как Воженкин - на "типичного военного". Высокий, в белом свитере с аккуратно отвёрнутым толстым воротом, в синих джинсах и белых с коричневым обшивом бурках, с двумя револьверами на украшенном серебром поясе, с чеканным лицом, светловолосый, ещё молодой, он скорей напоминал киношного "крутого плохого парня". Могло бы показаться, что Сипягин форсит, но это было ничуть не форсом. И револьверы у него служили не для украшения, и "витязем" он был не за красивые глаза... ...Вообще Сипягин говорил с расстановкой, очень часто уснащая речь междометиями. Но только не на лекциях, которые, кстати, читал без конспектов. Вот и теперь шестеро мальчишек слушали с искренним вниманием, как им объясняют теорию власти. |
