|
Их спрашивали, как взрослых, не торопили с раздумьями, советовали, подсказывали... Может быть, именно в те дни Сенцов по-настоящему понял, что такое Империя. Это была семья. Огромная сплочённая семья, во главе которой стоял любящий, строгий и умный отец. И, когда им раздавали конверты с деньгами - уже не бонами, уже настоящими рублями на новеньких карточках - и Высочайшими Письмами "всем-всем-всем - именем Его Императорского Величества особое внимание и полное содействие владельцу письма!" и упаковки с подарками - захотелось плакать. Но он не стал, просто подошёл к куратору и сказал, что летит "домой"...
...Им сразу сказали, что тех, кого не встретят на космодроме (три четверти ждали такой встречи; Толик - нет, его некому было встречать) отправят в бывшие казармы на окраине столицы и "разберут" в ближайшие два-три дня, очередь уже стояла огромная. Но получилось так, что он-то в казармы и не попал. Они сидели во внешнем зале ожидания, новом, только что построенном. Через остекление была видна медленно растаскиваемая деловитыми пресс-погрузчиками гора металла - битые корабли джаго, которые атака застала на земле. Разговаривали, обещали обменяться новыми адресами, как только устроятся на местах, клялись в дружбе. Все были взволнованы, даже взвинчены. Толик несколько раз ощущал на себе чей-то взгляд - это было уже полузабытое чувство из партизанского детства, не очень приятное чувство. Уже подавали транспорт, когда к ним подошёл высокий старик в рабочей одежде лесника. С ним была девочка - лет десяти, где-то так. Она тянула старика за собой через пол-зала, а тут вдруг засмущалась, и старик подтолкнул её, чуть улыбаясь, а Толик напрягся (ему было стыдно говорить с девчонками, и ничего он с этим поделать не мог) - девочка подошла прямо к нему и сказал с подкупающей простотой: "Мальчик, хочешь жить с нами?" Он поднялся, сам себе видясь неуклюжим каким-то, неловким. И сказал, толкнув коленкой тоже вставшего Живчика: "А у меня вот... собака." Девочка засмеялась и махнула рукой: "А у нас их пять!" - и, ухватив его, поволокла за собой - туда, где старик уже разговаривал со старшим группы... ...Первых джаго после лагеря он увидел тридцать лет спустя. Он потом, после того, как поселился на кордоне, ещё года два по ночам садился в постели с мучительным животным криком, в холодном поту, озираясь по сторонам. И та девчонка оказывалась рядом почти одновременно с тем, как вскакивал на ноги и клал голову на колени плачущего хозяина Живчик. Садилась, нежно-невесомо гладила по голове и плечам, по спине и говорила искренне-убеждённо про то, какой он смелый и как много сделал для победы. И сны - ушли. Совсем ушли, отступили трусливо-неохотно, побежкой гиены, куда-то в никуда, не справились с девочкой и собакой, с их верностью и... да, и любовью. Обеих. В смысле, и девочки тоже. Так Анатолий Михайлович Сенцов прожил почти тридцать лет. Родились пятеро детей и уже два первых внука. А встреча с джаго на космодроме закончилась тем, что городской голова А.М.Сенцов на аэродроме застрелил всех троих гостей с Джаггана, прилетевших из столицы колонии. Просто и обыденно. Тремя выстрелами в головы. Куда более интересным было то, что джаго не предъявили никаких претензий ни на каком уровне. А оставивший пост мэра Сенцов уехал с женой туда, где он, сменив её деда, почти двадцать лет работал лесником... Он хорошо знал и очень любил эту работу.
- Вот, значит, чем ты занимаешься... - голос Пичаева был необычайно задумчивым и негромким. - Да. Это, Радка... в общем, не буду я ничего говорить. Что я-то скажу? Я бы не потянул. - Ты хирург, - напомнил Корнеев. - Это давно было ясно. Jedem das seine, как Науманн говорил. И скажи-ка мне, сколько людей благодаря тебе. |
