...Моргая, девушка открыла глаза и присела на койке. В окно струился солнечный свет. На ней была только сорочка. Перед нею, хмуро уставясь на подругу, стояла полностью одетая Найнив. Авиенда и Бергитте стояли у дверей, тоже глядя на нее.

– Что случилось? – спросила девушка.

– Тебе не захочется этого знать, – угрюмо покачала головой Найнив и скривила губы.

Лицо Авиенды не выдавало решительно ничего. Бергитте разве что поджимала губы, но через узы Илэйн чувствовала – та испытывает глубокое облегчение. И одновременно ей смешно! Свет, эта женщина делала все, чтобы не покатиться со смеху.

Но самое худшее заключалось в другом – ни одна из них не желала сказать, в чем дело. И не только они. Илэйн примечала быстро скрываемые усмешки Родни, Ищущих Ветер и сестер. Все что-то знали. Но все молчали!

После этого Илэйн решила впредь изучать тер’ангриалы в местах более уединенных, чем постоялые дворы. Гораздо более уединенных.

Через десять дней после их бегства из Эбу Дар на небе стали появляться редкие облака, крупные дождевые капли прибивали дорожную пыль. На другой день с утра до вечера моросило, на третий разразился настоящий потоп, загнавший всех в дома и амбары Форелского Рынка. За ночь дождь сменился мокрым снегом, а к утру наползли темные, холодные тучи и начался настоящий снегопад. Илэйн гадала, удастся ли ей проделать оставшуюся часть пути до Кэймлина быстрее, чем за две недели.

Холод принес новые заботы. Илэйн винила себя – как она могла не подумать, что теплые вещи потребуются прежде, чем они доберутся до места? Найнив считала виноватой себя, Мерилилль – себя, а Реанне – себя. Дошло до того, что они, не обращая внимания на падавшие на головы крупные хлопья снега, прямо посреди главной улицы Форелского Рынка принялись спорить, кому принадлежит право взять на себя ответственность за совершенную оплошность. Илэйн не помнила, кто из них первой осознал всю нелепость происходящего и кто первой рассмеялся; устраиваясь за столом в «Белом лебеде», дабы решить, как выйти из положения, они смеялись все вместе.

Но, отсмеявшись, задумались – вопрос стоял нешуточный. Чтобы купить по одному теплому плащу или куртке на каждого из путников, потребовались бы все деньги, да и тех бы вряд ли хватило. Попытались было продать или обменять на одежду драгоценности, но оказалось, что в Форелском Рынке решительно никто не интересуется даже самыми лучшими ожерельями и браслетами.

Выручила Авиенда, доставшая маленький мешочек, набитый драгоценными камнями, иные из которых были довольно крупными. Как ни странно, люди, лишь недавно утверждавшие, что у них побрякушки не в ходу, таращились на неоправленные камни округлившимися глазами. Реанне предположила, что для здешнего люда камни – нечто вроде мерила достатка. Но, каковы бы ни были резоны, в обмен на два небольших рубина, один крупный лунный камень и один маленький огневик местные жители отдали столько теплой шерстяной одежды, сколько требовалось гостям. Правда, одежда, по большей части, была поношенной.

– Как великодушно с их стороны, – кисло проворчала Найнив, когда люди стали приносить рухлядь, стащенную с чердаков и вытряхнутую из сундуков. Они шли на постоялый двор непрерывным потоком, с целыми ворохами обносков. – Да вся их деревня не стоит этих камней!

Авиенда молча пожала плечами: не вмешайся Реанне, она отдала бы целую пригоршню.

Мерилилль покачала головой.

– У нас есть то, что им хочется, а у них – то, что нам необходимо. Боюсь, при таких обстоятельствах цену устанавливать не нам.

Найнив болезненно скривилась – это определенно напоминало сделку с Морским Народом.

Уже наедине, в прихожей постоялого двора, Илэйн поинтересовалась у Авиенды, где та раздобыла такую прорву драгоценностей, ожидая услышать, что ее почти сестра прихватила их как добычу из Тирской Твердыни или, быть может, из Кайриэна.