Мэтт осторожно снял Клэймора с лошади и положил на землю спиной к реке.

— Старый дурак! — выругался Мэтт. — Почему вы не сказали, что ранены?

— Ты бы ничем не мог помочь. Думаю, что я встречусь со стариком Смоуком раньше, чем ожидал.

— Не разговаривайте, — сказал Мэтт, — берегите силы.

— Я готов, — ответил Клэймор. — Я прожил долгую жизнь и сделал многое из того, что хотел сделать…

Голова старика упала набок. Мэтт знал даже до того, как пощупал пульс Клэймора, что он мертв.

Мэтт долго сидел, глядя в темноту. Солнце садилось за горы, превращая небо в пламя. Он совсем недолго знал Клэймора, но считал старика своим другом, а сейчас его единственный друг мертв.

Мэтт покачал головой. Какая страшная штука жизнь! Минуту назад человек был жив, разговаривал, смеялся, мечтал, а в следующее мгновение он уже мертв, и все надежды и мечты умерли вместе с ним.

С помощью ровного куска дерева Мэтт выкопал узкую яму в песке, осторожно положил старика в могилу и засыпал его песком и камнями. Мэтт остался у реки до ночи, давая лошадям отдохнуть, но сон не шел к нему.

На рассвете он сел на свою лошадь и направился на запад, ведя за собой лошадь Клэймора. Было очень холодно, он дрожал, жалея, что ему не пришло в голову украсть рубашку из шкуры козла и пару штанов, перед тем как уехать из каньона. Тряпка, которую он носил, закрывала лишь его поясницу. Он потер руки, стараясь согреться.

В эту ночь он спал на земле, укрывшись листьями, чтобы как-то согреться.

На рассвете он вскочил на лошадь Клэймора, держа путь на запад.

Небесный Бегун был одет в белую рубашку из шкуры оленя, на спине и рукавах украшенную бахромой, штаны из козлиной шкуры, также с бахромой, и белые мокасины.

«Он достаточно красив для индейца», — подумала Лэйси и почувствовала, как ее щеки загорелись, когда он улыбнулся ей. Скоро она будет его женой. Даже сейчас его темные глаза говорили ей, что он находил ее желанной.

Старый индеец говорил им что-то, напутственные незнакомые слова грубо отдавались в ушах Лэйси. Затем, взяв руку Лэйси в свою, старик сделал маленький надрез на ее правой ладони, а затем сжал ладони вместе.

Когда смешалась их кровь, церемония закончилась. Небесный Бегун взял Лэйси за руку как хозяин, жестом собственника и повел ее туда, где стояли их лошади. Он посадил ее на спину Синдер, затем вскочил на спину своего пони, и они поехали к деревне.

Сердце Лэйси сильно билось, когда она ехала за Небесным Бегуном к вигваму, где пройдет их медовый месяц. Солнце ярко светило над головой, но погода была холодная, и все же, еще холодней, было на сердце у Лэйси. На деревьях пели птицы. По тропинке пробежал молодой олень.

Вдруг Лэйси подумала о побеге, но решила, что никогда не сможет убежать от Небесного Бегуна. Ей некуда идти, негде спрятаться. Они были одни в бескрайней степи.

Ее охватило отчаяние. «Это, должно быть, дурной сон, — подумала она. — Скоро я проснусь и окажусь в объятиях Мэтта, и он развеет все мои страхи».

Но это был не сон. Через тридцать минут она стояла около маленького вигвама, а Небесный Бегун привязывал лошадей к дереву. Совсем скоро она будет принадлежать этому мужчине, такому чужому.

Выругавшись, он стрелой бросился к двери, прижимаясь к стене около дверного прохода. Его единственной надеждой было испугать жениха, украсть оружие у индейца и скорее унести ноги.

Дверь вигвама открылась, и вошла молодая женщина. За ней шел воин. Если бы мужчина пошел в глубь хижины, Мэтт смог бы выскользнуть наружу еще до того, как его обнаружат, но воин остановился прямо у входа, его взор был прикован к женщине, которая, видимо, была его женой.