Ее пальцы до боли впивались в его широкую спину и плечи, когда он двигался внутри нее, эти ритмичные движения наполняли ее волнами удовольствия. Она прогнула бедра, желая быть ближе к нему, поглотить его в себя так, чтобы они могли быть всегда одним целым.

Она шептала его имя, когда его жизнь вливалась в нее, наполняя ее, удовлетворяя не только физически, но и эмоционально.

Потом они долго лежали, обессиленные и расслабленные, в объятиях друг друга.

Мэтт дотронулся до щеки Лэйси, его глаза были теплыми и нежными.

— В один прекрасный день я одену тебя в шелка и построю дом, и все вокруг позеленеют от зависти, — торжественно пообещал он.

— Если бы все знали, что у нас только что было, они бы уже сейчас позеленели от зависти, — пробормотала Лэйси, лаская могучую грудь Мэтта.

— Позеленели бы как горох, — сказал он, усмехнувшись.

Лэйси улыбнулась:

— Конечно, я не возражала бы против шелковых платьев и большого дома.

— Ведьма, — подразнил Мэтт и стал щекотать ее.

Лэйси визжала, стараясь оттолкнуть его, но не могла сравниться с ним силой, и он щекотал ее до тех пор, пока она не перестала сопротивляться, а затем поцеловал. Его полуночно-голубые глаза искрились любовью и нежностью, губы были мягкими и теплыми, дыхание было таким, словно теплый летний ветерок обдувал ее уши, когда он бормотал ее имя.

Через некоторое время их тела снова сплелись в безумном объятии, они искали сладкого упоения, которое могли дать друг другу. После прикосновений Мэтта все мысли о шелковых платьях и роскошном доме испарились, как утренняя роса. Лэйси хотела бы провести остаток жизни в этой унылой маленькой комнате со своим любимым.

Последующие дни прошли спокойно. Город, хотя и маленький, был окружен несколькими ранчо, и только хозяева ранчо и ковбои поддерживали здесь жизнь.

Мэтт получил работу. Он обслуживал играющих в покер, и Лэйси приспосабливалась к его распорядку дня. Они рано вставали утром, обедали в отеле, затем бродили по городу или проводили время, занимаясь любовью в своей комнате, пока Мэтту не пора было идти на работу.

Чтобы скоротать время, Лэйси купила немного материала, выкройки, иголки и нитки и сшила Мэтту несколько рубашек и пару платьев для себя. Когда она уставала от шитья, то садилась к окну и читала потрепанную книжку Давида Копперфильда, которую нашла на полке в шкафу.

Часы, когда Мэтт находился дома, были самыми приятными. Их любовь, казалось, становится все глубже и сильнее с каждым днем. Лэйси просто поражалась тому, как изменилась ее жизнь. Кто бы мог подумать, что она найдет счастье в объятиях человека, которого обвиняют в убийстве. Конечно, она больше не верила тому, что Мэтт виновен. Сейчас, когда она узнала его лучше, она поняла, что он никогда бы не смог хладнокровно убить Билли Хендерсона или кого-нибудь еще. Пьяный или трезвый, Мэтт Дрего всегда хорошо владел собой.

Со временем они купили несколько вещей: для Мэтта — новый кольт и кобуру, жакет из овечьей шкуры, новые ботинки и пару штанов, для Лэйси — новое пальто, белье, туфли и чулки, украшенную оборками соломенную шляпу. Кроме того, они выкупили ее седло.

Зима выдалась очень суровая. Ночью шел снег. Лэйси спросила, есть ли у них надежда найти отца, когда наступит весна.

Мэтт глубоко вздохнул. Найти отца Лэйси казалось чудом.

— Послушай, дорогая…

Лэйси штопала носки мужа, отложила их в сторону и посмотрела на него.

— Что такое? — робко спросила она. — Ты думаешь, апачи вернутся туда весной?

— Я думаю, вернутся, но ты слишком не надейся. Даже если он и жив, его могли продать в рабство другому племени. Все может быть, дорогая. Это суровая страна, и апачи непредсказуемы. Я не хочу, чтобы они причинили тебе вред.