Она ждала, что Мэтт извинится, попросит простить его за это ужасное обвинение, скажет что-нибудь, но он хранил молчание, его темные глаза были холодными и чужими.

Мэтт выругался про себя, увидев, что лицо Лэйси смертельно побледнело. Он больно ранил ее и знал об этом, но было слишком поздно. Он никогда раньше не осознавал, как глубоко ревность пустила корни в его сердце, никогда не осознавал, какие мерзкие мысли таились в глубинах его мозга.

В эту ночь они впервые легли спать раздельно. Лэйси, съежившись, легла на своей стороне кровати, тщательно стараясь не касаться его, хотя ей ничего не хотелось больше, чем быть в его объятиях, заглушить свою боль его поцелуями и убедиться, что он любит ее, что его обвинения надуманные, и у них снова будет все хорошо. Как может он быть таким упрямым? Почему он не может забыть о Билли Хендерсоне? Почему бы им не поехать в Канзас и не создать там новую жизнь? Она не будет возражать против вымышленного имени, если это единственный шанс вести мирную жизнь с человеком, которого она любит.

Она долго лежала без сна, надеясь, что Мэтт смягчится и обнимет ее, но он неподвижно лежал на своей стороне постели. Она свернулась калачиком, прикрыв руками живот, слезы безмолвным дождем стекали по щекам. Так она и уснула.

Выскользнув из постели, он быстро и бесшумно оделся и пошел вниз. Выйдя наружу, да стал на крыльце, оперся о перила и стал прокручивать в голове вчерашнюю ссору. Он наговорил Лэйси мерзостей, сделал обвинения, которые казались теперь абсурдными при свете дня. Он криво усмехнулся. Она беременна. Это создает некоторые сложности. Он никогда не думал о себе в качестве отца, и эта мысль внезапно взволновала его. Он хотел разбудить ее, сказать, как он раскаивается в том, что наговорил ей столько ужасных вещей, а затем решил дать ей немного поспать. У них была тяжелая ночь. Он не сомневался, что ей нужно отдохнуть.

Он станет отцом. Усмехаясь, Мэтт направился в «Черную Лошадь». Было еще рано, но он собирался выпить в честь такого события.

Он был на полпути к салуну, когда к нему подошли Тоби Питмэн и Лайдж Таннер. Мэтт выругался, почувствовав упершийся в бок ствол револьвера.

— Продолжай идти, — посоветовал Питмэн.

— Чего ты хочешь, Тоби?

— Мы просто поговорим немного, и все. Когда дойдем до угла, переходи улицу и иди к тому старому сараю на участке за домом Таккера.

Мэтт кивнул. Его мускулы напряглись, когда Таннер сунул руку в карман его пальто и вытащил револьвер.

Было раннее воскресное утро, и на улице было мало людей. Питмэн приветливо кивнул старой миссис Адаме, когда они проходили мимо пансиона, а затем пересекли улицу. Таннер открыл замок на двери сарая. Когда Мэтт начал упираться, Питмэн втолкнул его внутрь.

Таннер запер за ними дверь и поднес спичку к старой керосиновой лампе, которая висела на гвозде.

— Руки за спину! — приказал Питмэн Мэтту.

— Я думал, мы просто поговорим, — заметил Мэтт, когда Таннер связал ему за спиной руки.

— Так оно и будет, — ответил Питмэн. Он засунул свой револьвер за пояс брюк, затем стал широко расставив ноги и уперев кулаки в бедра. — Я спрашиваю в последний раз, кто ты?

— Я же говорил тебе, — с готовностью ответил Мэтт. — Меня зовут Уолкер.

Питмэн кивнул.

— У меня такое чувство, будто ты что-то скрываешь. Побрей его, Лайдж. Посмотрим, как он выглядит без бороды.

Таннер вытащил из кармана бритву и быстро сбрил бороду и усы Мэтта, усмехаясь, когда лезвие разрезало до крови кожу.