– Просто не знаю, дорогая… – говорил он. – Боюсь, все это неприятно. Был бы сейчас рядом со мной Уолси…

Она молчала. Она понимала, что сейчас не стоит выступать против кардинала. С ним покончено. Теперь у нее новые враги, с которыми следует бороться. Она знала, что Генрих пытается опорочить новые веяния, связанные с Норфолком и Мором, что постоянно напоминает ей, что, хотя Уолси и умер, он не имел никакого отношения к его смерти. И она думала, как было бы хорошо, если бы она не знала так досконально короля, если бы была действительно так легкомысленна и весела, как считало ее окружение, если бы жила одним днем и не думала о том, что будет завтра. Она расправила юбки, зная о том, как грациозно она это делает, зная, что ее очарование привлекает к ней мужчин. Она спрашивала себя, что будет с ней, когда она станет старой, как ее бабушка герцогиня Норфолкская. Вероятно, думала она, я буду дремать в кресле, вспоминать о своей юности и шпынять своей палкой из слоновой кости внучек. Было бы хорошо, если бы моя бабушка приехала повидаться со мной. Да, она глупая старуха, но уж она – точно мой друг.

– Дорогая, – сказал король, – я сейчас пойду и займусь этим делом, потому что не смогу успокоиться, пока Нортамберленд не признает свою ложь.

Он поцеловал ее в губы, она ответила ему поцелуем, прекрасно зная, что это ему понравится. Она не слишком часто была с ним ласкова, поэтому он с благодарностью воспринимал с ее стороны подобные действия. Он был по натуре охотником, хотя всегда утверждал, что любит покой. И она знала, что он никогда не будет удовлетворен. Ему всегда требовалось больше и больше. Два года она держала его в напряжении. И теперь он должен находиться в напряжении – от этого зависит ее будущее. Поэтому приходилось что-то делать для этого.

Он стоял в нерешительности, но она заставила его идти.

– Я знаю, – сказала она, – что это ложь, но пока лорд Нортамберленд не подтвердит это, люди будут сомневаться, и я не смогу выйти за тебя замуж. Он должен сказать, что нет и капли правды в его словах.

Она следила за ним, сощурив глаза. Она видела, что к нему возвращаются сомнения, что он боится потерять ее. Он всегда был готов согласиться с ней и думать, что ее трудно заполучить. Было бы глупо расплакаться, сказать ему, что Нортамберленд солгал, что они не были обручены, что стать королевой – не его желание, а ее. Пока он верил, что она может в любое время вернуться в Хивер, что она хочет стать его женой только потому, что желает удовлетворить его желание, для чего пожертвовала своей честью и достоинством, он будет за нее бороться. Она должна заставить его поверить, что радость, которую она может ему доставить, стоит значительно больше, чем любые почести, которыми он может ее осыпать.

И он верил ей. Он выбежал из комнаты, заставил Нортамберленда предстать перед архиепископом, признаться, что не был обручен с Анной Болейн. Все это доказало, что он является законным мужем дочери Шрюсбери, а Анна может выйти замуж за короля.

Анна поняла, что это дело увенчалось успехом. Правда, само по себе оно незначительно.

Что же касается неприятностей с Саффолком, тут все обстояло сложнее.

Саффолк, завистливый и честолюбивый, стремящийся помешать ей выйти замуж за короля, был готов на все, чтобы опорочить Анну, если, конечно, это не будет стоить ему головы.

Он распустил сплетни, будто у Анны была любовная связь с Томасом Уайаттом, когда король уже ухаживал за ней. Это оказались очень опасные сплетни – ведь при дворе не было такого человека, который бы не замечал, с какой любовью Томас относился к Анне. Все видели, что они много времени проводили вместе. Возможно, что и ее нежность по отношению к Томасу была замечена.

Анна, не подумав, решила, что сплетни есть сплетни, и пустила в ход слышанные ею слухи, порочащие Саффолка.