|
Однако ничего не могло показаться слишком странным, когда дело шло о таком известном человеке, каким был Мор, – ведь он отказался воздать должное Анне Болейн. Недавно ему было предъявлено еще одно, еще более страшное обвинение. Сумасшедшая монашка из Кента по имени Елизавета Бартон поразила в самое сердце сторонников Анны и обрадовала сторонников Катарины своими предсказаниями о том, что короля и королеву ждет ужасная судьба, если они будут продолжать попирать законы Господа. Монашка заявила, что настоящей королевой является Катарина. У нее были видения. Она была в трансе, когда предсказывала будущее. И эти предсказания передал ей святой Дух. А так как она была связана с королевой Катариной и императором Карлом, ее считали опасной. Но когда ее арестовали, то на допросе она заявила, что все выдумала. И тогда сэра Томаса Мора обвинили в том, что это он заставил монашку сказать, что у нее были видения, желая испугать короля, заставить его бросить Анну и вернуться к Катарине.
Маргарита вспоминала, как они сидели за столом, делая вид, что едят, и убеждая друг друга, что невиновность – самая лучшая защита. Мора вызвали в Совет. Его допрашивал новый архиепископ и герцог Норфолкский, у которого были холодные глаза и жестко очерченный рот. При этом присутствовал Томас Кромвель, чьи сильные руки выглядели так, что казалось, он может, не колеблясь, пустить их в ход, дабы получить желаемые ответы на свои вопросы. Его рыбьи глаза оставались холодными и выражали только хитрость. Но Мор, ее любимый отец, был не только хорошим человеком, а еще и очень умным. Он оказался умнее их всех, острее. С ним мог сравниться только Крэнмер, но Крэнмер в этом не участвовал, и правда восторжествовала. Разочарованные, они вынуждены были отпустить Мора, так как не смогли доказать его виновность. К тому же он буквально ошарашил их своими аргументами. Уилл был с отцом и все рассказал Маргарите. Он сказал, что знал, что все будет хорошо, и радовался, видя, как весел отец. Отец объяснил Уиллу, почему он весел. Он сделал первый шаг, а первый шаг всегда бывает самым трудным. Он уже так далеко зашел в своих отношениях с этими лордами, что повернуть обратно было бы стыдно. Потому он и был весел – он вступил на путь, который, как он считал, был правильным, но на этом пути опасность подстерегала его повсюду. А что же было в конце пути? Это стало известно через год. Теперь он уже прошел значительный его отрезок, и печаль, царившая в доме, могла означать, что путь близится к концу. Мерси выбежала в сад. – Мэг! – позвала она. – Мэг! Маргарита побоялась повернуть голову и посмотреть на нее – ее преследовали самые мрачные предчувствия. Она буквально оцепенела. Хорошенькое личико Мерси раскраснелось от бега. – Пора обедать, Мэг. О чем ты думаешь?.. Мы все ждем тебя. Папа послал меня за тобой. Какие прекрасные слова, подумала Маргарита. Я еще никогда не слышала таких прекрасных и приятных слов: папа послал за тобой. Как это естественно. И она пошла с Мерси в дом. Они все сидели за большим круглым столом. Ее мачеха Алиса, Сесилия и ее муж Гайлс, Елизавета и ее муж, Джон и его жена, Мерси и Клемент, Маргарита и Уилл. А во главе стола сидел отец. Лицо его было безмятежно. Казалось, он не знал об опасности, нависшей над домом. Он смеялся, делая вид, что недоволен тем, что Маргарита мечтает среди бела дня, журил ее за опоздание, называл это грехом, словом, подшучивал над ней. И она смеялась вместе с ним и остальными, но старалась не смотреть отцу в глаза из страха, что тот увидит ее слезы. Он знал, почему она не смотрит на него – отец с дочерью были очень близки, и хотя отец любил всех в своей семье, самое большое взаимопонимание было между ним и его дочерью Мэг. Все смеялись – он мог рассмешить кого угодно, действуя как фокусник или волшебник; причины для смеха, как и предметы, у фокусника возникали из ничего. |
