В дверь громко постучали.

Джиллиан, их горничная, вбежала в комнату. Ее рот был раскрыт от удивления. Кто-то хочет видеть сэра Томаса.

Сэр Томас встал из-за стола, но человек уже оказался в комнате. В руках он держал свиток. Он низко поклонился. Лицо его выражало печаль – ему было неприятно выполнять возложенную на него миссию. Он сказал, что сэр Томас должен завтра предстать перед членами королевской парламентской комиссии и поклясться подчиниться закону о главенстве английского короля над церковью.

Все молчали. Маргарита смотрела в свою тарелку, стоявшую на старом деревянном столе, таком знакомом ей, потому что за этим столом она сидела всю свою жизнь. Почему так громко поют птицы? Разве они не понимают, что это день страшного суда? И солнце так ярко светит, что ее затылок горит огнем. Она может потерять сознание. Ей не хотелось этого – хотелось, чтобы голова оставалась ясной, чтобы она могла запомнить каждую деталь, каждую черточку этого любимого лица.

Мачеха смертельно побледнела, похоже, она вот-вот упадет в обморок. Семья была потрясена. Все молчали, замерев на своих местах.

Маргарита взглянула на отца. Глаза его засветились весельем. Нет, взмолилась она, только не сейчас! Я не вынесу, если ты превратишь все это в шутку. Пожалуйста, не надо!

А он улыбался ей, как бы уговаривая разделить веселье. Маргарита, мы так хорошо понимаем друг друга, и мы должны помогать друг другу.

Тогда она встала из-за стола, подошла к посланцу и сказала, глядя ему в глаза:

– Да это всего лишь Дик Холливел! Послушайте, да это всего лишь Дик!

И они набросились на отца, журя его за то, что шуточки его заходят слишком далеко. Отец смеялся вместе с ними, незыблемо веруя в то, что не стоит думать о несчастье, пока оно не стряслось. Он часто говорил, что самое страшное – это ожидание беды, а не сама беда.

Маргарита отправилась в детскую, ища утешения в своей маленькой дочке. Она думала о ее будущем, о том, что у нее, когда она вырастет, тоже будут дети. Ей не хотелось думать о том, что случилось и о последствиях случившегося.

Услышав голоса под окном, она выглянула и увидела отца, который прогуливался с герцогом Норфолкским, прибывшим для того, чтобы переговорить с ним о завтрашнем дне. Маргарита, прижав ладони к сердцу – она опасалась, что мужчины внизу услышат, как громко оно стучит, – прислушалась, к их разговору.

– С принцами очень опасно бороться, – сказал герцог. – Как друг, советую вам подчиниться воле короля.

И тут она услышала голос отца. Он был грустным, хотя это могло ей всего лишь показаться.

– Разница между мной и вами, ваша милость, заключается лишь в том, что я умру сегодня, а вы завтра.

Этой ночью она не спала. Казалось, смерть уже вошла в их дом. Она вспоминала рассказы о заточенных в Тауэр. Она сравнивала эту мрачную тюрьму с их веселым домом.

Маргарита горько плакала, брала на руки ребенка, стараясь ощутить теплоту его тельца и немного успокоиться. Но Маргарита Роупер не могла успокоиться. Смерть нависла над их домом, пытаясь отнять у нее самое любимое существо.

Отец уехал на следующий день. Она смотрела, как он спускается по лестнице к реке в сопровождении Уилла с высоко поднятой головой. Он уже был похож на святого. Он не оглянулся назад. Он хотел, чтобы они верили: он скоро вернется.

Катерина Ховард была в саду, наблюдая сквозь ветви деревьев за рекой. Она пополнела с тех пор, как встретилась с Фрэнсисом на коронации. Теперь ее интересовали наряды – ей хотелось иметь богатые платья, украшать волосы цветами и лентами.

Катерина была еще юной, но выглядела, как семнадцатилетняя девушка – пухленькая, вполне созревшая.