Они помнили, что они джентльмены, и молились за то, чтобы при любых обстоятельствах у них хватило сил не забывать об этом. Марк Смитон предал свою душу и запятнал свою честь. Но они верили, что никакие жестокие пытки не заставят их пасть так низко. Они следовали по пути своих старших товарищей, в частности Норриса, который вел себя стоически перед судьями.

– Невиновен! – заявил Норрис.

– Невиновен! – эхом откликнулись Вестон и Бриртон.

Это, конечно, не имело никакого значения, и они были признаны виновными и приговорены к смерти, все четверо: трое к плахе, а четвертый, Марк, к повешению, принимая во внимание его неблагородное происхождение.

Король был возмущен этими тремя придворными. Как они смели позволить вести себя столь героически в зале суда и громко заявлять, что они невиновны! Его народ сентиментален, и он благодарил Бога за то, что англичанам Анна никогда не нравилась. Они не сказали ни слова в ее защиту, они были довольны, что с ней наконец будет покончено, с этой ведьмой, отравительницей, чернобровой колдуньей, шлюхой. Он благодарил Бога, что никто не выступил в ее защиту. Ее отец? Томас, граф Вилшайер не показывался в эти дни на глаза. Он был болен, очень сожалел, что все так получилось, и готов был подчиниться своему королю, боясь, что в противном случае ему придется предстать перед судом вместе со своими безнравственными дочерью и сыном. Норфолк? Никто так не был доволен, как Норфолк, что Анна предстала перед судом. Они ссорились много лет. Саффолк, ее старый враг, потирал руки от удовольствия. Нортамберленд? Этот Нортамберленд! Он болен! Прекрасный друг! Его должны были назначить одним из ее судей, и он представил себе, что произойдет с ним, если он выступит против короля. У него уже были неприятности из-за Анны Болейн раньше, и теперь они тоже могут возникнуть. Бояться некого. Милорд Рочфорд, это дикое чудовище, сидит под крепким замком. Да и что у него есть для того, чтобы защитить себя и свою сестру, кроме злого языка? Анна должна увидеть, какую цену ей придется заплатить за то, что она смеялась над королем, вначале околдовав его, а потом обманув. Никто другой, девочка, не будет целовать твои прекрасные губы, зло подумал король, пока они еще теплые. Пусть целуют, если им нравится целовать мертвые губы! Но им не удастся найти твоей очаровательной головки, которая будет отрублена!

Пусть все эти люди будут прокляты, все так называемые мученики! Вот они стоят перед судом, который решает, жить им или умереть, стоят рядом, в одну линию, и хотя на Кромвеля можно положиться в том, что он найдет против них достаточно доказательств, и хотя они все предатели и развратники, все до одного, люди будут шептать: «Им не время умирать, они так молоды! Как они красивы! Как благородны! Разве могут люди, совершившие преступления, держаться так смело? И даже если они и виновны, кто в своей жизни не был безрассудно влюблен? Ведь даже сам король…»

Достаточно! Король вызвал Кромвеля.

– Пойдите к Норрису! – приказал он. – Мне нравился этот человек. Я был его близким другом. Скажите ему, что я знаю, как опасна королева. Скажите ему, что я знаю, что она, если захочет, может стать неотразимой. Скажите ему, что я буду добр к нему. Предложите ему жизнь взамен на полное признание своей вины.

Кромвель пошел и вскоре вернулся.

– О, Ваше Милостивое Величество, просто невозможно себе представить, что в вашем королевстве есть такие неблагодарные подданные!

– И что же он сказал вам? – спросил Генрих, весь дрожа в ожидании ответа. Он хотел показать суду признание Норриса, хотел прочитать его народу.