Саффолк знал настроение народа, знал, что думают некоторые судьи. Это было царство террора. Маска лицемерия сброшена, на общее обозрение предстало чудовище, для которого убийства и нечеловеческие пытки ничего не значили. Нужно быть дураком, чтобы пойти на пытки из-за Анны Болейн. Саффолк выиграл, Анна была признана виновной.

– Приговаривается к сожжению или плахе по воле короля! – объявил герцог Норфолк, смакуя каждое слово, как будто бы это доставляло ему огромное удовольствие.

Она не побледнела и даже не вздрогнула. Она посмотрела в жестокие глаза своих врагов и сказала твердым голосом, высоко держа голову:

– Бог научил меня, как умирать, и он укрепит мою веру и силы.

Она посмотрела на мужчин, осудивших ее, и сказала им:

– Хочу верить, что у вас достаточно причин для того, чтобы оправдать то, что вы сделали, но это не те причины, которые были представлены суду в качестве обвинения.

Даже Саффолк поежился от этих слов, даже Норфолк отвернулся, почувствовав стыд.

Но голос ее дрогнул, когда она заговорила о своем брате:

– Что же касается моего брата и других незаслуженно обвиненных, я с удовольствием перенесла бы несколько смертей, чтобы освободить их.

Лорд Мэр был потрясен. Теперь он был совершенно уверен в том, о чем раньше только подозревал. Она ни в чем не виновна. От нее просто решили освободиться.

Вернувшись в свою комнату, она снова и снова пережила то, что происходило в зале суда. Она благодарила Бога за силу, которую он ей дал, и просила, чтобы он не лишал ее мужества.

Теперь, когда приговор был вынесен, леди Кингстон вела себя с Анной более гуманно. Марии Уайатт было разрешено встретиться с подругой.

– Ты не можешь себе представить, как мне приятно видеть тебя, Мария, – сказала ей Анна.

– А мне тебя, – ответила ей Мария.

– Не плачь, Мария. Это было неизбежно. Ты ведь понимаешь теперь это. С первой же встречи в саду в Хивере… Но мысли мои бегут… Ты ведь ничего не знаешь об этом, и не стоит об этом вспоминать. Ах, Мария, если бы я была такая же милая и скромная, как ты, этого никогда бы не случилось. Я была честолюбива, я хотела, чтобы мне на голову надели корону. Но, обращаясь к прошлому, я вижу, что вряд ли бы смогла избежать всего этого, избрать другой путь. Не плачь, дорогая Мария, скоро вся моя боль уйдет. Не стоит говорить обо мне, Мария. Что с Джорджем? Что слышно о моем любимом брате?

Мария не ответила ей, но слезы, которые она не могла сдержать, стали этим ответом.

– Он защищался благородно, в этом я не сомневаюсь, – сказала Анна. Глаза ее вдруг блеснули. – Мария, ему не удалось выпутаться. Вспоминая дни, когда мы жили в Бликлине и Хивере, я всегда удивляюсь, как умело он выпутывался из трудных положений. Если он натворит что-либо, за что должен получить наказание, он всегда что-то придумает в свое оправдание, что-нибудь очень убедительное. А как сейчас? Что он такого сделал?.. Да, он любил свою сестру. А разве нельзя любить сестру? Но люди хотят оболгать его! Джордж, теперь, когда ты действительно невиновен, ты не можешь спасти себя. Это не Бликлин, Джордж! И не Хивер! Это жестокий двор Генриха, моего мужа, который хочет убить меня и тебя вместе со мной!

– Успокойся, Анна, ты была такой отважной перед этими людьми, будь же отважной и теперь.

– Предпочитаю стать жертвой убийцы, Мария, чем быть убийцей. Расскажи мне о Джордже.

– Он вел себя благородно, Анна. Даже Саффолку с трудом удалось зачитать обвинение. В суде ходят разные слухи. Многие утверждают, что его нельзя осудить.