В зеркале ее прическа сверкала, как корона. Анна дрожала. В большом зале, на людях, она будет выглядеть самой веселой. Но здесь, вдали от толпы, ее часто охватывала дрожь, когда она думала о том, что ее ожидает ночью. О будущем она вообще боялась и думать.

Анна была готова спуститься в залу. Она в последний раз взглянула на себя в зеркало. Теперь ее звали леди Анна Рочфорд, так как недавно ее отец стал графом Вилшайерским, брат – лордом Рочфордом, и она была уже не просто Анной Болейн. Да, Болейны высоко поднялись, думала она. И вспомнила о Джордже, глаза которого всегда смеялись, но были грустными, когда он думал, что его никто не видит.

Когда она вспоминала о Джордже, ее охватывала беззаботность, желание участвовать в авантюрах, что гораздо лучше, чем жить спокойной, скучной жизнью.

Думать о Джордже было очень приятно. Она теперь понимала, что из всех друзей, которые клялись ей в верности, уверяя, что готовы отдать за нее жизнь – среди них, кстати, был и король, – Джордж был единственным, кому она могла доверять. Да, среди этих друзей был ее отец, ее дядя Норфолк, король, который должен был стать ее мужем, но когда ей становилось страшно по-настоящему, она понимала, что может положиться только на брата.

– Слава Богу, что у меня есть Джордж! – сказала она себе, и ее печальные мысли рассеялись.

Король стоял в зале, поджидая ее. Выглядел он великолепно в своих одеждах цвета ржавчины, сверкавших драгоценными камнями. Лицо раскраснелось – он только что вернулся с охоты. Генрих был очень высок. Лицо стало еще красней, когда он увидел Анну.

– Как давно я не целовал тебя! – воскликнул он.

– Несколько часов назад, – ответила она ему.

– Несравненная Анна!

Сегодня он докажет ей свою страстную любовь – это нужно сделать, потому что в последнее время она жаловалась на неуважение, проявляемое к ней со стороны королевы и принцессы.

Он говорил ей:

– Клянусь Богом, я сломлю их упрямство. Они будут преклонять перед тобой колено, душа моя, или я накажу их.

Принцессу нужно разлучить с матерью. Они должны жить отдельно. И отдалить от двора. Прошлой ночью он говорил, что устал от обеих. Устал от королевы, от ее упрямства и лицемерия. Она продолжала лгать и отказывалась уйти в монастырь. Он устал от своей дочери, восставшей против него, отказывавшейся вести себя прилично. Ведь она незаконнорожденная, хотя и королевского происхождения, а король так хорошо к ней относится.

– Уверяю тебя, Анна, – говорил он, целуя ее волосы, – я так устал от этих двух женщин.

– Я тоже, – ответила она ему. А сама подумала: они были бы счастливы, если бы я горела на костре в аду. И я не могу их винить за это. Я принесла им столько горя. Но я не могу выносить того, что они считают себя праведницами и показывают это. Они сгорают желанием отомстить мне и считают, что справедливость на их стороне. Они молят Бога, чтобы он принес мне мучения. Я понимаю месть, полную злобы и греха. Но делать вид, будто ты добрый человек и желать мести – никогда! Никогда не соглашусь с этим! Я буду с ними бороться, я не сделаю ничего, чтобы облегчить их участь – пальцем не пошевелю. Я грешница, они тоже. И грех нельзя оправдать постоянными молитвами.

Она думала так, но ничего не говорила своему любовнику. Ведь он тоже пользовался своей набожностью, чтобы оправдать себя и свои грехи. И когда он исповедовался перед Богом за то, что делал этой ночью и все другие ночи, он уверял Бога, что делал это для Англии, потому что хочет иметь сына. Его маленькие глазки были полны желания, руки горели огнем – он постоянно хотел обладать ею. И все это он объяснял тем, что заботится об Англии и хочет дать ей сына!

Поэтому нет ничего удивительного, что, проснувшись утром, она смотрела на его крупное тело, лежавшее рядом с ней, слышала его дыхание, видела руку, лежавшую на ней, его довольную улыбку, вызванную воспоминаниями об утехах, его губы, шептавшие ее имя, она думала о красивом лице своего брата и шептала: «О, Джордж, увези меня отсюда домой! Увези меня в Бликлин, но не в Хивер, где я снова увижу сад и розы и буду думать о нем.