– Разве ты меня не любишь?

– Я для тебя на все готова, но я боюсь.

Я отодвинулся от нее. Этим всегда кончались наши объятия, и я не знал, жалеть или радоваться. Дрожащей рукой я зажег спичку и закурил сигарету.

– Ты меня больше не любишь? – спросила она жалобно.

– О господи, Сьюзен, как ты наивна! Я тебя слишком люблю – в этом вся беда.

Неужели ты этого не понимаешь?-Я протянул к ней руку.- Из чего, ты думаешь, я сделан?

– Из улиток, ракушек и зеленых лягушек,- сказала она.- Вот тебе!

– А ты – из конфет и пирожных и сластей всевозможных*,- сказал я. Напрасно было объяснять ей, что нервы не выдерживают, когда игра вдруг обрывается в самую критическую минуту. К тому же мне хотелось, чтобы она оставалась сказочной принцессой.- Быть может, и в самом деле лучше подождать,- сказал я.- Но я хочу тебя, по-настоящему хочу. Ты понимаешь, чтo это значит?

***

* Из английского детского стихотворения «О мальчиках и девочках». Перевод С.

Маршака.- Прим. ред.

***

– Ты в этом уверен, Джо? Совершенно уверен?

– Я люблю тебя и хочу жениться на тебе, и хочу, чтооы у нас были дети,- сказал я.

Порыв ветра растрепал ее волосы, и прядь их, шелковистая, черная, пахнущая апельсиновой водой, легла мне на лицо; мне хотелось, чтобы она накрыла меня совсем и похоронила, хотелось заснуть под ней, чтобы не спорить с самим собою, не лгать, не идти на компромиссы, не планировать свое будущее, как воздушный налет на Рур.

– Я тоже этого хочу,- сказала она.- Вчера ночью мне приснилось, что у нас родился ребенок. Он был такой же белокурый, как ты, и все время смеялся, и мы очень гордились им. Но… Впрочем, неважно.- Она нежно погладила меня по голове.

– Что неважно?

– Ты сочтешь меня дурочкой.

– Честное слово, нет. Клянусь душой.

– У тебя нет души, Лэмптон,- возразила она.- У тебя вместо нее кусок кирпича.

– Что поделаешь, другой у меня нету.- Я начал щекотать ее, и, взвизгнув, она попробовала вырваться из моих объятий.- Я буду щекотать тебя до тех пор, пока ты мне не скажешь.

– Жестокий,- сказала она.- Как ты мучишь бедненькую Сьюзен.

– Скажи.

– Я подумала,- шепнула она,- что ты не будешь любить меня, когда я… когда я буду ждать ребенка.

Я прижал ее к груди и тихонько покачал.

– Глупенькая Сьюзен. Беременная женщина угодна богу. Я только еще больше буду любить тебя и буду бесконечно горд, потому что ведь это будет мой ребенок.

– Какой ты хороший! – воскликнула она, чуть не плача.- Какой ты хороший и как я люблю тебя!

Именно этого я и добивался, и я поздравил себя, словно посторонний зритель. И в то же время, как ни странно, я говорил искренне, и мне не трудно было произносить эти слова, чувствуя рядом ее молодое крепкое тело. Но слова эти предназначались для другой, так же как эта ночь, и этот новый, преображенный луною Уорли, и этот легкий ветерок, казавшийся дыханием трав, деревьев и реки в долине,- мне не жаль было сказать эти слова Сьюзен, но еще раньше они предназначались для другой.

20

Фрак для городского бала я взял напрокат. Он сидел на мне не очень хорошо, так же как и рубашка, которую я купил специально для этого случая. И все же, остановившись у входа в Институт Алберта, я чувствовал себя бесконечно счастливым. Из зала доносилась музыка; свет, вырывавшийся из окон и дверей, озарял блестящие темно-зеленые листья лавров, окаймлявших подъездную аллею, оркестр играл грустный, утонченный, немножко чувственный фокстрот неопределенного периода,- почему-то, когда входишь в бальный зал, всегда слышишь именно такую мелодию.