– С ними был бы мой брат.

Эйдолон фыркнул.

– Несомненно.

Мортарион на это высказывание позволил себе на миг усмехнуться. Если это существо и в самом деле считало себе равным Боевому Ястребу, то, вероятно, проницательность Детей Императора действительно неисправимо пострадала.

– Лорд-командор, – произнес примарх, указав вперед, – пройдем со мной.

Они вдвоем прошли дальше в зал. Из теней на них смотрели изваяния – бесстрастные статуи из темного гранита. По пустым и мрачным нефам разносилось глухое эхо шагов двух лордов.

– Я давно не разговаривал с твоим повелителем, – сказал Мортарион.

– Я тоже.

– Если бы ты знал, где он и каковы его намерения, то не сказал бы мне.

– Нет, думаю, сказал бы. – Эйдолон выказывал мало интереса к могильной обстановке. – Некоторое время я думал, что он ждет, когда погаснет гнев Повелителя Железа. А сейчас, кто знает? Он не считает нужным раскрывать свои намерения, но мы верим, что в его сердце сохраняется интерес к войне.

– Но в итоге он будет на Терре.

– Так или иначе, я полагаю, мы все там будем.

– Не Хан. – Мортарион остановился перед одной из самых больших статуй – многоголового зверя, вставшего на дыбы, словно огр из прошлого его родной планеты. – Его не должно быть на стенах Дворца, когда начнется осада.

– Будьте спокойны на этот счет, – небрежно ответил Эйдолон. – Каждый крупный путь и канал заблокирован или находится под наблюдением. Воинство магистра войны оценивает внешний рубеж обороны Дорна. Все, что мы делаем здесь – это загоняем Джагатая еще дальше в пустоту, как и Жиллимана с теми двумя проклятыми Ангелами.

– Этого недостаточно. Когда я вернусь к магистру войны, то принесу с собой его голову.

Эйдолон хитро взглянул на примарха.

– Для Гора или для себя?

– В этом вопросе наши интересы совпадают, – Мортарион пошел дальше. Из-за каменных стен зала раздавались многочисленные звуки боевого корабля – гул, грохот, лязг. – Но теперь он исчез, если только у тебя нет его следа.

– Вы бы знали о нем, если бы воспользовались тем, что вам было дано.

– Я не склонен платить цену.

– Но при этом позволите сделать это нам, – сказал Эйдолон, – чтобы получить то, что вам нужно.

– Для вас подобные вещи, как для детей – сладости. Нет никаких проблем.

Эйдолон тихо рассмеялся, кивнув.

– Как хорошо вы знаете нас. Или, во всяком случае, большинство из нас. Дайте время, и все будет сделано.

Затем улыбка исчезла.

– Но вы не можете вечно отвергать богов, милорд. Вы можете выстроить стены и принять законы, но я слышал донесения с Молеха – вам не вернуть назад то, что было выпущено на волю.

– Это всегда было вашим главным принципом.

– Не только нашим. Рано или поздно они придут за всеми.

Мортарион продолжал идти. Он слышал нашептываемые в ночи угрозы слишком долго, чтобы его обеспокоило то же самое предупреждение из уст искалеченного легионера.

– Пусть приходят. Я не боюсь ни их, ни того, кто создал меня.

Они дошли до конца зала. Перед ними возвышался заалтарный образ из гранита, увенчанный висящими на цепях фонарями. На его вершине размещался вырезанный из слоновой кости огромный череп с пустыми глазницами. Когда-то там же висела имперская аквила, но ее сбросили вниз, и теперь она лежала толстыми, пыльными кусками.

– Полагаю, мы – не естественные союзники, – сказал Мортарион, глядя на смешанные образы. – Но я – не тиран и не требую от тебя верности. Когда дело будет сделано, я воздам тебе почести.