— Лионетто, как мне сказали, тоже не питает к тебе горячей любви, — весело продолжал его дядя. — Твой бывший капитан сейчас в Милане и собирается наняться к Пиччинино. Советую быть осторожнее. Ну да ладно, твой молодой человек сейчас в личных апартаментах мессера Аньоло с его сестрой и друзьями. Пойдем со мной, чтобы ты мог забрать его оттуда.

— В личных покоях? — переспросил Тоби.

— По-моему, они играют в карты, — благодушно улыбнулся профессор.

Комната отдыха в доме Аччайоли напоминала обычный рабочий кабинет, лишь чуть богаче украшенный, хотя здесь был красивый камин, от которого шел яркий свет. Все прочие светильники были составлены на другом конце комнаты, вокруг карточного стола, за которым сидели четыре человека, тогда как трое других стояли у них за спиной. Завидев Тоби с профессором, один из игроков с рассеянной улыбкой обернулся к ним и поднял палец.

— Одно мгновение! Умоляем вас о снисходительности. Марко, Джованни. — Может быть, наши гости выпьют вина, пока мы заканчиваем игру?

Из слуг в зале никого не было, стало быть, игрок обращался к стоящим рядом гостям, — третьей была юная и хорошенькая девушка. Тоби не знал никого из них. С вежливой улыбкой он повнимательнее оглядел присутствующих.

Тот игрок, что поприветствовал их, несомненно, был хозяином дома. Крепко сбитый, властный, с желтоватым лицом, — это, должно быть, сам банкир Аньоло Аччайоли, внук Донато, князя Афинского и родич мессера Николаи, одноногого грека, прибывшего в Брюгге из Шотландии. Женщина рядом с ним, скорее всего, Лаудомия, его сестра, супруга отсутствующего Пьерфранческо, или, возможно, сводная сестра: красивая женщина, намного моложе самого Аньоло, одетая на флорентийский манер, с прической и рукавами, украшенными самоцветами, и глубоким вырезом на груди.

Рядом с ней обнаружился некто знакомый, но не грек и не флорентиец. Худощавый, смуглый молодой человек, довольно скромно одетый, которого Тоби в последний раз встречал совсем в ином окружении, в отряде англичан-ланкастерцев. В том самом отряде, который остановился подобрать брата Жиля и попал под первую из клаасовых лавин.

Англичанин, здесь?

И тут этот англичанин с улыбкой обратился к Клаасу на чистом французском, который явно был его родным языком, а Клаас, дав вежливый ответ на том же языке, назвал его «месье Гастон». Женщина со смехом положила на стол карту и обратилась к подмастерью, на сей раз по-итальянски. Он ответил тут же: не совсем безупречно, но с чистыми болонскими интонациями, которые, должно быть, подхватил от Юлиуса, а отнюдь не на савойском наречии. Похоже, он неплохо разбирался в таких вещах.

Они, разумеется, забавлялись с ним.

Дядя Тоби, держа в руке бокал, пробормотал по-латыни:

— Почему бы не испытать его на этом языке? Или по-гречески?

Клаас широко улыбнулся, не отрывая взгляда от карт.

— Маэстро, избавьте меня. Я не способен ходить на руках и одновременно бороться со столь сильными игроками.

Он положил карту на стол и бросил на Тоби взгляд, полный заговорщического восторга. Если бы он только мог, Тоби с радостью вернул бы время вспять, чтобы не было никаких необдуманных рыцарских поступков при Дамме и в Женеве, которые связали его с этим опасным безумцем. Он с подозрением уставился на Клааса.

Манеры мальчишки, будь он неладен, казались безупречны.