Заминка.

— Нет, монсеньер, — осторожно отозвался Клаас.

Толстяк шевельнулся.

— Тогда почему ты улыбаешься?

— Потому что у меня уже был такой разговор. С лекарем, мастером Тобиасом. Он спросил, хочу ли я получить богатство, или власть, или просто отомстить своим обидчикам.

— И что ты ему сказал?

— То, что он хотел услышать, — ответил Клаас. — Но мы все равно поссорились.

И вновь молчание. Затем толстяк негромко произнес мягким тоном:

— Ты шпионишь, верно?

— Я вам уже сказал.

— О, да, но для себя, а не для демуазель Шаретти. Ты много времени провел с Аньоло Аччайоли. Ты об этом кому-нибудь рассказывав Что в этом полезного для компании Шаретти? Ты познакомился — случайно ли? — с месье Гастоном дю Лионом, камергером дофина, который направлялся в Милан… Кажется, он говорил на турнир? После чего внезапно забыл о поединках и поехал в Савойю. Ты знал об этом? Да? И готов продать сведения тому, кто заплатит подороже?

— Ну, я бы был глупцом, если бы сделал это, — с горячностью возразил Клаас. — Потому что если я нанесу оскорбление герцогу Миланскому или Медичи, или дофину, они ведь больше не станут мне платить, не так ли? Знаете, в нашем деле приходится думать о таких вещах.

На лице демуазель появилась и тут же исчезла улыбка. Хорошо.

— Я вижу, ты человек, который склонен глубоко задумываться, — заявил толстяк. — Тогда скажи, заработав деньги для своей хозяйки, после столь глубоких раздумий… Почему же ты вкладываешь их от собственного имени? И не в Милане, но в Венеции?

Клаас покосился на свою нанимательницу и опустил голову.

— Думаю, тебе лучше ответить, — осторожно заметила она.

— Деньги перевели Медичи, — пояснил Клаас.

— Из Милана в Венецию, — так мне сообщили мои соглядатаи. Они явно решили, что твои услуги стоят этой оплаты?

Клаас уперся взглядом в пол.

— Они решили, что дело того стоит, потому что я дал им неправильный курс для Венеции, в одном из писем, которое вскрыл. Оно не было зашифровано.

— Ты подделал депешу? — воскликнул толстяк. Марианна де Шаретти вновь побледнела.

— Ты глупец, Клаас Теперь тебе конец.

— Но вы же никому не расскажете, — утешил ее Клаас слегка оживляясь. — А выгода будет немаленькая.

— Я не скажу, — подтвердила Марианна де Шаретти. — Но разве ты забыл, кто он такой?

— Нет, не забыл.

— Я рад, — толстяк поднял руку. — Подойди сюда, недоумок.

Клаас шевельнулся, затем послушно обогнул стол и встал там, где ему было велено.

Джордан де Рибейрак посмотрел на него.

— Ты совершил нелепое покушение на жизнь моего сына Ты не смог убить его. Но ты ведь намерен попытаться вновь, не так ли? Как только получишь денег и немножко власти, и люди больше не будут смеяться над тобой и сажать в тюрьму. Вот откуда эти внезапные амбиции?

— Ваш сын? — переспросил Клаас. — Почему вы решили, что с деньгами мне будет проще убить его?

Толстяк не сводил с него взгляда.

— Ты с ним дрался, — заявил он.

— Это он дрался со мной, — покачал головой Клаас. — Насколько я слышал, прежде вы не интересовались его существованием. Так с чего вдруг теперь эта внезапная защита? Вы не сможете поправить то, что с ним неладно; слишком поздно. Вы не сможете изменить то, что неладно со мной; вы даже не знаете, что это такое.