Попытка отвлечь ее не сработала.

— Я по-прежнему жду, чтобы ты мне сказал, с какой стати об этом заговорил де Рибейрак. Я так понимаю, что эти Аччайоли приходятся родней тому человеку, которому ты сломал ногу на пристани в Дамме.

У него начала подергиваться щека.

— Те, с кем я встречался, родом из Флоренции. Другая ветвь семейства осталась в Греции. Они были герцогами Афинскими и Коринфскими князьями до прихода турок Разумеется, после этого они были либо схвачены, либо отправились в изгнание. — Он покосился на нее. Она подняла брови, и так и не опустила их. — Или торгуют с турками по особому разрешению, — наконец неохотно признал он. — Вот на что намекал виконт.

— Торгуют чем?

— Чем угодно. Шелком, разумеется. Они уже импортируют из Лукки, и, похоже, Медичи также весьма интересуются этими сделками. Разумеется, будучи христианами, они не должны бы этим заниматься.

Он видел, что она пытается по его лицу прочесть скрытый смысл этих слов; затем отворачивается.

— И что? Почему ты интересуешься греками, а греки — тобой. Мы не торгуем шелком Они сами красят его в Константинополе.

Клаас отозвался.

— Было бы весьма выгодно, если бы папа римский начал свой крестовый поход. Я имею в виду — иметь там связи.

Она посмотрела на него.

— Ты не хочешь рассказывать мне об этом. Но если что-то пойдет наперекосяк, я разорюсь, точно так же, как и ты. Ты слышал, что сказал де Рибейрак.

— Тут не о чем рассказывать.

— А все остальное, о чем он говорил? Письма, которые ты везешь? Я никогда не встречала никого, более тебя способного расшить письмо, скопировать печать или расшифровать тайнопись. Слава Богу, хотя бы Медичи в безопасности. Они меняют шифр каждый месяц и используют в нем иврит.

Наступила напряженная пауза, во время которой он кончиком ножа пытался поддеть кусок мяса на своей тарелке. Он так и не придумал, что бы ему сказать, и за эту неудачу заплатил дорогую цену.

— Лоппе! — воскликнула Марианна де Шаретти. — Лоппе какое-то время жил у еврея! И ты шпионишь, конечно же. Разумеется, за всеми и для всех. И Медичи об этом узнают. Тебя повесят богатым человеком. Точнее, повесили бы, если бы я позволила этому продолжаться. Но я не позволю. Ты вернешься, разорвешь контракт и присоединишься к Асторре в Неаполе. Ты слышал меня?

— Как вы сможете меня остановить?

— Я откажусь от тебя, — заявила она.

— Тогда вы будете получать от меня свой процент в качестве подарка. Разумеется, откажитесь, если вы и в самом деле напуганы, но пока в этом нет никакой нужды. И к тому же, демуазель, — добавил Клаас, — неужто вы и впрямь готовы поверить, будто я подвергну вас опасности?

Она сидела, выпрямив спину, и не сводила с него взгляда.

— Клаас, — промолвила она наконец. — Двурушничество — это смертельно опасная игра. Двурушничать с таким врагом как де Рибейрак — это просто глупо. Твои клиенты — ревнивые и властные люди. Он упомянул дофина. И если дофин наймет тебя, а затем усомнится в твоей преданности, тогда мы все можем прикрывать лавочку и отправляться в изгнание.

Клаас вздохнул.

— Я знаю все это. Но такого риска можно избежать. По крайней мере, что касается дофина. Я никогда и не собирался обманывать его. Для принца он слишком умен.

Наступило недолгое молчание, смысла которого он не понимал.