Все дома на площади в этот день сдавались в аренду, освобожденные от владельцев на время городских празднеств, чтобы важные люди могли насладиться зрелищем из окон, наслаждаясь при этом закусками и прохладительными напитками. Весьма приятное удобство, особенно в такой день, как сегодня, после снегопада. Все гобелены, висящие на подоконниках, были припорошены белым; снег лежал и на красных фронтонах несколькими этажами выше, прилипал к коричневым кирпичам, скрывал каменную резьбу над окнами и дверями.

Крыши домов напротив являли собой нетронутые белоснежные склоны, а статуи у фонтана все красовались в белых шапочках. Заснеженным также был и четырехугольный бастион старого крытого рынка на другом конце площади, и грузная башня колокольни, возвышавшаяся над ним.

Именно с колокольни сегодня весь день объявляли результаты лотереи. Бальи с обоими бургомистрами восседал на деревянной трибуне перед ратушей, разумеется, в сопровождении казначеев, нескольких эшевенов и городских стражников. Все они были в самых своих вычурных шляпах и тяжелых одеяниях синего, зеленого, дорогого красного и очень дорогого черного цвета, и толпились все вместе под навесом, украшенным зеленью и разноцветными флажками. По обеим сторонам потрескивали жаровни, а рядом стояли небольшие столики, где время от времени появлялись оловянные кувшины и тарелки, от которых шел пар.

Возможно, не самый приятный способ для Отцов Города провести Масленичный Вторник. С другой стороны, лотерея, если как следует постараться, могла собрать для города немало денег, и всегда находились щедрые дарители, в особенности сейчас, накануне ежегодной проверки мер и весов. Сейчас над толпой осторожно подняли дикобраза в клетке… Народу на площади и на прилегающих улицах было так много, что зрители почти не могли пошевелиться. Свое возбуждение они выдавали криками, и шапки на головах колыхались, подобно клеверу под ветром. Дети, сидевшие на плечах у отцов, радостно хлопали руками, — единственные, у кого была такая возможность.

Разумеется, дикобраз был ни к чему прачке, каменщику или рыбаку, точно так же, как они не будут знать, что делать с парой перчаток, бокалом для вина, ястребом или барабаном. В таких случаях чудесные призы вмиг обращались в деньги. Кателина заметила, что отцовский дворецкий терпеливо переминается в толпе, среди других хорошо одетых горожан, в ожидании, кому достанется отличный испанский жеребец. Другие, вероятно, положили глаз на герцогское Евангелие или гончую, или на картину с благочинным сюжетом Порой богатый член ремесленного цеха — обувщик, мясник, портной или столяр — выигрывал и оставлял приз себе, либо его заполучал какой-нибудь знатный горожанин Брюгге, а то и из другого города, ведь про лотерею было широко известно повсюду. Но чаще всего выигравшим доставались деньги, и всякий раз объявление приза встречалось криками неподдельного восторга.

На дикобраза особенно бурно прореагировали целых две группы: тюремщики из Стейна, которые его выиграли, и мастеровые в одинаковых синих дублетах компании Шаретти. Кателина обратила внимание, что все женщины с ними были в новеньких шалях, у работников на голове красовались новые шапочки, а в петлях жилетов — узелки разноцветных лент. Их хозяйка, маленькая, круглая и вежливая, с которой они встречались всего однажды, пользовалась репутацией умной и хваткой женщины, строгой к подчиненным и способной без опаски противостоять любому мужчине и высказывать свое мнение, если ей того хотелось. Но, похоже, она также знала секрет хорошего управляющего: порой давать слабину и проявлять щедрость.

Разумеется, сама вдова не появилась на рыночной площади, хотя Кателина исподтишка наблюдала за ее сыном Феликсом, на котором сегодня был поразительный наряд с плоеной курткой, отделанной повсюду черным и белым мехом, а также меховой берет, украшенный горностаевыми хвостами.