Епископ Коннини, исполняя свою благородную миротворческую миссию, двинулся вдоль берега, чтобы посетить захваченный англичанами Кале и встретиться там с английскими повстанцами — Грефом Уорвиком и Эдуардом, сыном Йоркистского претендента на трон. Поговаривали, что в Кале находятся также немало шотландцев. Поговаривали, что сам король Шотландии теперь ведет тайные переговоры с обеими сторонами, а не только с правящим Ланкастером, и даже обратился к герцогу Бургундскому с просьбой прислать ему еще пушек.

Поговаривали, будто шотландский король посылает гонцов в Брюссель под видом торговцев, и одним из них может оказаться Саймон Килмиррен. Помните того Саймона, который поднял такой шум из-за своей собаки, когда обнаружил юного Клааса в подвале с девчонкой? Того самого, что встал на сторону Лионетто в Слёйсе против Асторре и всех Шаретти? Кто чуть не прикончил юного Клааса портняжными ножницами? Или, может, все было наоборот…

Эти сплетни дошли и до вдовы. Она была в зале собраний торговцев шелком и бархатом, стараясь заключить контракт на крашение пряжи, — это она по-прежнему единолично держала в своих руках. Затем последовали три встречи в самых разных местах, куда ее сопровождал Клаас, и у них не было возможности поговорить наедине. По пути домой с третьей из них, он наконец выслушал ее, но, похоже, не слишком встревожился.

— Милорд Саймон? Но ведь он не имеет ничего против вас лично, а я вскоре исчезну отсюда. Скорее, у него будет по горло проблем с собственным отцом. В особенности, если он плетет интриги от имени короля Джеймса или епископа Кеннеди. Сегодня я слышал кое-какие добрые вести.

Утром она бы заставила его говорить о Саймоне Килмиррене, но теперь чувствовала себя слишком усталой и позволила ему сменить тему. Хорошие новости означали, что у них прибавится работы. Так что ей следовало поберечь силы. Никто не желает вести переговоров с подчиненным. Куда бы ни направлялся Клаас, она должна была идти с ним, пока Феликс не будет готов занять ее место. Так сказал Клаас. И несомненно, он был прав. Феликс, преуспевший в деле содержания винных таверн, еще должен был овладеть и менее увлекательными сторонами деловой жизни, а это могло занять немало времени. А пока в тайне ото всех ее сын оттачивал турнирные приемы. Так что на слова Клааса она отозвалась довольно равнодушно:

— Да? Какие хорошие вести?

Теперь он куда лучше держался на лошади. Не без изящества повернувшись в седле, он широко улыбнулся.

— Еще четыре встречи. Нет, серьезно. Капитан Лионетто, который сейчас объединился с кондотьером Пиччинино перевел все свои сбережения в банк Тибо и Жаака де Флёри, наших добрых друзей из Женевы. По-моему, они друг друга стоят.

— Я сегодня настроена не так милосердно, — отозвалась его хозяйка. — Ты говоришь, что Пиччинино нанял Лионетто? Значит, он, как и мы, будет сражаться на стороне короля Ферранте. Значит, он тоже берет золото у герцога Миланского и папы. Когда война закончится, то, кто бы ни победил, Жаак де Флёри еще больше обогатится, а Лионетто сколотит себе состояние. Ведь это главное, не так ли? Неважно, кто победит, наемники все равно получают деньги. Именно поэтому ты и убедил меня послать еще людей Асторре.

— Да, вы тоже заработаете целое состояние, — радостно подтвердил Клаас. — Но все равно это хорошие новости. Что вы собираетесь делать завтра?

— Ничего, — с чувством ответила Марианна де Шаретти.

— Вот и славно, — сказал Клаас. — Я как раз подумал, что пора мне отправляться в Лувен. Феликс может тоже поехать, облеченный властью, при необходимости, уволить нового управляющего. А потом мы двинемся в Генаппу.

Она невольно натянула поводья, но тут же поспешила дать лошади шпоры, прежде чем лакеи смогут их нагнать. Она держалась в седле куда лучше, чем он.