— Кого? — поинтересовался Юлиус.

— Их всех! — вполне логично прогрохотал Асторре. И наконец, удалился, дабы напиться, затем затеять драку с каким-нибудь силачом и одолеть его.

Два дня Юлиус потратил на то, чтобы утихомирить его. И даже отчасти преуспел. Не погасив однако, во благо короля Ферранте Неапольского, то яростное пламя ненависти, которое, по словам Томаса, легко могло бы позволить их капитану в одиночку уничтожить любого врага.

Что касается его самого, то Юлиус не чувствовал ни злости, ни зависти, а лишь нарастающее удовольствие и любопытство. Какова бы ни была причина, но что-то сдвинулось с места. Теперь оставалось только ждать, что из этого выйдет.

За неделю до того, как весть о его женитьбе дошла до Юлиуса, Николас выехал в Милан. Позади в Брюгге осталась отважная женщина с двумя рыдающими девочками. Остался также Грегорио, который со дня на день ожидал приезда Кристофеля. Он был преисполнен доверия к ним обоим. Вдвоем, даже без него, они смогут начать восстанавливать разрушенное. А через три или четыре дня Феликс, наконец, уедет из Генаппы и также присоединится к матери.

И верно. Спустя три дня после отъезда Николаса, молодой оценщик Кристофель прибыл в Брюгге из Лувена. Он не знал ничего о пожаре, и ожидал, что вдова со своим новым супругом уже отбыла в Дижон и Женеву. Ошарашенный новостями, Кристофель не сразу смог ответить на расспросы вдовы касательно ее сына Феликса.

Затем, взяв, наконец, себя в руки, он поспешил успокоить ее. С jonkheere все в порядке. Похоже, он великолепно провел время в Генаппе. Покинув Генаппу, он заехал в Лувен, дабы сменить лошадей, прежде чем вместе со слугами отправиться им юг. То есть, ничего не подозревая о пожаре и об изменившихся в соответствии с этим планах матери, jonkheere Феликс решил поскакать следом за ней и мейстером Николасом. То есть поехать в Дижон. И прямиком в Женеву, если не пересечется с ними там.

На этом месте рассказал Кристофель прервался, удивленный странным взглядом демуазель, и покосился на Грегорио, который, однако, остался безучастен, после чего демуазель промолвила:

— Хорошо, что теперь я знаю, где Феликс. Я, было, подумала, что мне стоит отправиться вслед за ним. Но очень скоро они увидятся с Николасом, и тот все расскажет ему. Полагаю, мой сын вернется к нам через неделю.

Кристофель разумно предпочел хранить молчание. Он в подробностях описал все, что было сказано Феликсом, который собирался нагнать свою матушку с супругом. Однако он предпочел умолчать о выражении лица Феликса, когда тот говорил об этом.

Точно такое же выражение лица было у Феликса и сейчас, по пути в Дижон, так что даже оба его лакея предпочитали помалкивать, смирившись с тем, что их ожидает унылое, мрачное путешествие, как всегда, когда jonkheere хмурился. В Дижоне он остановился ненадолго и выехал из города без матери и Клааса. Нет, Николас, теперь так его следовало называть, а не то можно получить хлыстом от юного Феликса. Немудрено, что jonkheere в таком скверном расположении духа: гордыня не позволяет, чтобы кто-то вздумал при нем осуждать его матушку, но одновременно он вне себя от злости на Клааса. Николаса.

Боже правый, да как тут упомнишь называть его Николасом, если всего два месяца назад выиграл у него в кости подвязку той служаночки?..

Стало быть, он не встретился с матерью в Дижоне, и теперь им придется ехать аж до Женевы. Приятно было бы еще знать, зачем. Старухе хотелось покрасоваться со своим новым муженьком, а jonkheere вознамерился испортить ей удовольствие. Так, по крайней мере, казалось тем, кто хорошо знал юного Феликса. Да, в общем, он неплохой парень. Правду сказать, даже жалко его иногда становится. Только не когда он принимается орать и махать хлыстом по любому поводу.

Середина мая. Время овечек и свежей зелени, цветущих рощ и журчащих ручейков, и птичьего гомона в тенистых лесах.