Всеми мыслями устремленный в Брюгге, Феликс поднялся с места и бездумно остался стоять. В комнату вплыла толстая женщина, бледная, словно непропеченный пирог, с крашеными волосами, увитыми ленточками. Протопав к нему, она подняла напудренные руки и обхватила его. Нос Феликса уперся в мягкую плоть, нашел какую-то выемку и нырнул в нее. С большим трудом ему удалось высвободиться.

— Феликс! — воскликнула Эзота Флёри, удерживая его за плечи. — Бедный сиротка!

Перепуганный Феликс обернулся, но Жаак де Флёри ответил успокаивающей улыбкой.

— Эзота! С твоих слов, бедный мальчик решит, будто мать его умерла. Но ведь она жива и невредима Разорена, но невредима.

Яркие глазки Эзоты казались крохотными на слишком широком лице. Она не сводила взгляда с молодого человека.

Взяв его за руку, жена хозяина дома подвела Феликса к дивану и сама уселась рядом, переплетая его пальцы со своими.

— И все равно сиротка. Этот ужасный брак, силой навязанный невинной вдове. Как ты сможешь простить нас? Над матерью твоей надругался мальчишка с нашей кухни!

Жаак де Флёри, разливавший вино из кувшина, обернулся.

— Но ведь это просто слухи, Эзота, мы не станем говорить об этом.

— Это правда, — возразил Феликс.

Они уставились на него. Осознав, что произошло, Феликс с трудом взял себя в руки и глубоко вздохнул.

— Не про надругательство. Если слухи именно таковы, я буду вам признателен, если вы станете все отрицать. Николас и моя мать заключили брак только как деловое соглашение. Несмотря на низкое происхождение, моя мать уверена, что он обладает большими деловыми способностями и сможет помочь ей управлять компанией. Именно для того, чтобы дать ему надлежащее положение, был заключен брачный контракт между ними.

Женщина отпустила, наконец, его руку.

— Николас! — воскликнула она с улыбкой.

— Да, полагаю, именно такое имя было дано ему при крещении, — задумчиво отозвался торговец. — Но для нас он, разумеется, остается кухонным мальчишкой. Какие невероятные сюрпризы порой готовит людям судьба. Деловое чутье, говоришь? И он теперь владеет компанией на паях с твоей матерью?

— Нет, он не получает ничего, кроме жалованья. Получал. Теперь-то, конечно, ничего не осталось. Компании больше нет.

— Остались долги, — возразил Жаак де Флёри. Усевшись, он задумчиво уставился на бокал вина в своей руке. — Если только где-нибудь не спрятаны деньги, о которых мы ничего не знаем Деловое чутье, говоришь?

— У нас есть недвижимость, — возразил Феликс. — И есть Лувен. Имеются и иные вложения. Что-то можно придумать. Мы выпутаемся.

— Так ты не думаешь, что деньги спрятаны где-то еще? Никакой наличности? Никаких реальных вложений? Я спрашиваю лишь потому, — пояснил Жаак де Флёри, — что в случаях поджога обычно кто-то получает от этого выгоду, но здесь, судя по всему, это не так.

— Поджог? — переспросил Феликс. Его желудок только начал успокаиваться, но теперь вновь желчь подступила к горлу. Локоны, так тщательно завитые поутру, начали раскручиваться от жары. — Кто-то намеренно сделал это?

— По слухам, да, — подтвердил торговец. — Не ты сам и не твоя матушка, разумеется. Возможно, кто-то, кому не по вкусу пришелся их новый хозяин. Что еще тут можно предположить? Хотя, но правде сказать, я задавался вопросом… А, слышу голоса снизу. Должно быть, это пришел, наконец, твой отчим.

Феликс даже не повторил это слово. Он лишь молча, взирал на своего мучителя.

Жаак де Флёри улыбнулся.

— Николас. Он ведь и впрямь твой отчим, по твоим же собственным словам.