К югу от Тронто протекала река Тордино. Именно там, на берегах Тордино, встали лагерем миланские и папские отряды, бросившие вызов армии графа Пиччинино, выстроившейся на противоположном холмистом берегу.

Уже наступили сумерки, когда путешествие Николаса подошло к концу. По правую руку небо все еще полыхало красками догорающего заката над черными хребтами гор. Впереди, освещенный множеством огней, простирался целый город из шатров и палаток, ощетинившийся боевыми стягами на длинных древках. Даже отсюда он мог различить гадюку и ястреба, принадлежавших Алессандро и Бозио Сфорца; крест и полумесяцы на золоте и лазури, украшавшие папский стяг, а превыше их всех — орла Федериго, графа Урбино, на флаге главнокомандующего. Вражеский лагерь на холме едва виднелся в полумраке, и стяг графа Якопо Пиччинино различить казалось почти невозможно.

Николас собирался отложить свое появление до утра, но невольно подошел слишком близко, и его окликнули часовые. Охранная грамота была не из тех, которыми можно пренебречь, так что позднего гостя вместе со слугами и лошадьми препроводили в лагерь, а чуть позднее отвели в шатер. Тоби Бевентини из Градо восседал там в одном дублете и подштанниках, опустив ногу в ведро с водой. Отблески свечей играли на лысой голове. Другую ногу он пристально изучал, поджав под себя и обхватив костистыми руками. Лекарь морщился, так что рот его казался еще меньше обычного. Он сидел у походной койки, а с другой стороны, на столике, стоял его ящичек с медикаментами, несколько кувшинов, чаша и целая кипа бумаг. Кроме Тоби, в палатке не было ни души.

— Обычно пальцев бывает пять, — заметил Николас Лекарь поднял глаза. И без того круглые, они ничуть не изменились и в этот миг.

— Как раз вовремя, если только ты не по поводу геморроя.

— От него страдают мои конюхи, — поспешил отозваться Николас. — Это основное, чем ты занимаешься?

— Я заправляю ягодицами по всей Священной Римской Империи, — заявил Тоби. — Им не нужен лекарь. Им нужен человек, который придумает новую лошадь. Так ты послушался моего совета и женился на вдове?

— Я всегда слушаюсь твоих советов, — согласился Николас. — А ты, похоже, послушался моего, и убедил графа подкупить Лионетто. За хорошие деньги, кстати… Я узнал об этом у его миланского банкира, Маффино. Асторре, должно быть, вне себя. Он наверняка решил, что ты заполучил половину стеклянных рубинов Лионетто. Я могу войти, или тут место только для твоей ноги?

Лекарь Тоби неохотно отпустил свою ступню и осторожно поместил в ведро.

— Ты один?

— Если не считать конюхов с геморроем, — подтвердил Николас. Войдя в палатку, он бросил седельную сумку на солому у походной койки. — Феликса я отпустил к Асторре в Неаполь.

В палатке было удушающе жарко, даже клепки лохани покрылись испариной.

— Ты еще больший глупец, чем я думал, — констатировал Тоби.

— Не может ведь он всегда оставаться ребенком. Из Милана уезжал большой отряд, и к тому же они не собирались сражаться.

Лекарь с хлюпаньем пошевелил ногами в бадье.

— У вас был пожар. Поджог?

— Я знаю, кто это устроил, — отозвался Николас. — Они метили в меня. Пока я здесь, в Брюгге все будет в порядке. Теперь у нас есть деньги, и они смогут отстроить все заново.

Тоби широко распахнул рот, круглые бесцветные глазки вспыхнули алчным огнем. Обеими руками опираясь о сиденье, он вытащил из воды ноги и бережно опустил их на полотенце.