Тоби медленно отложил бумагу. Человек, который разгадывает шифры.

Николас ухмыльнулся.

— Честная торговля. Мы могли бы нанять корабль. Феликсу бы это понравилось. А Юлиус станет заправлять делами. Скорее всего, ему придется выучить турецкий.

Бесцветные глаза лекаря впились в него, словно в поисках заразной болезни.

— А ведь ты говоришь наполовину серьезно. Ты прикидываешь возможности на тот случай, если я прав, а ты ошибаешься, и Франция двинется на Италию? Но скоро дофин станет королем.

— Когда-нибудь Феликс возглавит компанию Шаретти, — заметил на это Николас. — И, мне кажется, станет куда более суровым хозяином, чем даже старый Корнелис.

Поднявшись с места, лекарь босиком прошел к выходу из палатки и выглянул наружу. Как только к ним заглянул слуга Тоби велел ему унести прочь ведро с водой и отдал целый список распоряжений. Затем, обернувшись, он вновь уселся и принялся натягивать чулки.

— Порой по ночам случаются мелкие стычки. Днем тоже. Ничего серьезного. Орут друг на друга и сыплют ругательствами, но больше они ни на что не способны. Пока нам не пришлют войска на подмогу, мы не сможем пробиться в Неаполь, потому что этот ублюдок держит нас здесь. Любишь кур?

— В жареном виде, — отозвался Николас. — А что? У тебя есть?

— Двадцать тысяч. Ослов мы тоже захватили. И волов. И овец. Видел, должно быть, поля, после того как перебрался на другой берег Тронто. Зерно собрано все подчистую. Они хозяйственные ребята, эти урбинцы.

В палатке вновь появился слуга Тоби продолжал одеваться, пока рядом ставили стол и вносили посуду. Появился кувшин с вином и кружки. Кто-то втащил и разложил вторую койку. Николас уселся за стол.

— А что они сделали с зерном?

— Свезли на рынок, — пояснил Тоби, — и продали оголодавшим крестьянам за целую кучу денег. И это только на повседневные траты. Видел бы ты, сколько всего захватили командиры. Ты меня не спросил, не перешел ли я к Лионетто.

Теперь, когда он начал есть, Николас ощутил такой голод, что даже челюсти заныли.

— Мне ни к чему спрашивать: ты же трезв. Но почему ты остался в Абруцци?

— По просьбе графа Федериго, командующего.

— И?

— Он весьма необычный человек для кондотьера, — пояснил лекарь. — Должно быть, ты слышал. Он правит в Урбино, а там далеко не рай. Его единственное богатство — это солдаты. Хорошие солдаты, скажу я тебе.

Николас пристально взглянул в лицо собеседника, занятого цыпленком.

— Ты никому ничего не должен.

— Именно так я и думаю, — резко отозвался Тоби, разламывая куриную ножку.

С едой было давно покончено, и они мирно спали в темноте, когда внезапно поднялась ночная тревога, и ее источником оказался отнюдь не неприятель.

Никто иной, как Лионетто, разрывая шнуровку полога, ворвался внутрь и пнул сперва одну койку, а затем другую, яростно размахивая фонарем. Первое, что увидел над собой Николас, когда перевернулся и, щурясь, посмотрел вверх, это копну волос морковного цвета и нос, похожий на огромную картофелину.

Лионетто редко улыбался так широко, как сейчас, обнажая лошадиные зубы.

— Вот вам все греческие пороки, как их ни назови, — торжествующе объявил он. — Это тот самый ублюдок, которого я сбросил в море.