Поначалу стряпчий радовался от души, что безумец Клаас вновь вернулся к ним. Но, конечно, прежняя свобода была утрачена навсегда. Даже если она и вернулась ненадолго, то совсем по другим причинам. Минутные раздумья помогли ему понять это. Минутные раздумья — и то, что случилось у ветряной мельницы.

— Почему бы тебе не передохнуть немного? — предложил Юлиус. — Мы могли бы послать кого-то за сухой одеждой.

Он не ожидал и не дождался ответа. Слова сейчас казались бессмысленны.

Он был готов к чему угодно, но Николас не лишился чувств, не разрыдался и вообще никак не проявил себя. Просто, когда они забрались внутрь мельницы, он сел на солому, съежился и задрожал крупной дрожью.

Кто-то принес ему одеяло и воды, а затем удалился, по знаку стряпчего. Юлиус сел рядом с бывшим подмастерьем демуазель де Шаретти и попытался, — что было для него совершенно необычно, — понять, что произошло. А затем решить, что со всем этим делать.

Привыкший лишь опосредованно сталкиваться с критическими событиями в жизни других людей, стряпчий очень редко оказывался, как сегодня, действующим лицом драмы. Он откашлялся. Затем взглянул на Николаса, с головой укрывшегося одеялом, и проговорил:

— Ну что ж, некоторые люди напиваются, другие скачут на страусах… но рано или поздно нам всем приходится возвращаться к реальности. Однако тебе нечего бояться. Знаешь, мы все сошлись на том, что ты поступил совершенно правильно, учитывая обстоятельства. Тоби так считает. И Горо. Нет никаких причин что-то менять в нашей жизни. И демуазель, наверняка, согласится с нами.

Он помолчал. Судя по дыханию Николаса, тот явно был не готов заговорить. Однако в надежде, что он все же способен слышать его, Юлиус продолжил свой вдумчивый монолог.

— Проблема, разумеется, в том, что тебя слегка занесло. Ты меня понимаешь. Как… как бывало с Феликсом. Демуазель осознает и это тоже. По правде, она сама попросила нас помочь тебе. Что бы ты ни задумал, тебе не придется действовать в одиночку. Если что-то пойдет наперекосяк, тогда виноваты будем мы все. Очень скоро ты наберешься опыта, так что забудь о том, что произошло. В будущем все станет по-другому.

Пока он говорил, Николас изо всех сил старался овладеть собой. Упираясь локтями в колени, он прятал лицо в ладонях. Мокрые волосы, завиваясь колечками, падали на лоб, на шею и плечи. Наконец он подал голос:

— Ты не знаешь, что я натворил.

Немного помолчав, Юлиус отозвался:

— И не хочу знать. Начни все заново. Ты это можешь.

Тишина. Николас смахнул ладонью капли с лица, затем подтянул край одеяла и медленно принялся вытирать щеки и волосы.

— Думаю, что смогу.

Он сказал это лишь проформы ради. Но, по крайней мере, это означало, что он вновь овладел собой. С Николасом, способным мыслить здраво, было куда проще иметь дело, чем с Николасом беззащитным, которому непонятно, чем можно помочь.

— Только не делай больше глупостей, — попросил Юлиус. — Оно того не стоит. И это несправедливо по отношению к демуазель.

— Да, конечно, ты прав, — медленно откликнулся Николас.

Он, наконец, прекратил тереть волосы и неожиданно улыбнулся.

— Но я сам оплачу причиненный ущерб и не стану просить демуазель. Надеюсь только, что среди собак не было гончей Саймона.

Если он намеревался именно так отнестись к происшедшему, то Юлиус не возражал.

Вскоре мальчишка, задыхаясь от быстрого бега, вернулся с сухой одеждой, и Николас вытерся насухо и облачился во все чистое, и не попросил помощи, даже когда дрожащие пальцы не сразу справились с застежкой дублета. Потом Юлиус напоил его вином, взятым у мельника Николас одним глотком осушил кружку, и его тут же стошнило.