— Ну, пойдем, — окликнул его стряпчий. — Пойдем домой. Все-таки не каждый день натираешь себе зад о страусиную спину.

— Ступай пока один, — возразил Николас. — Я приду, как только смогу. Мне еще нужно кое-куда заглянуть.

— Зачем? Куда? Я пойду с тобой.

— Нет, я сам. — Николас покачал головой. — Мне нужно на Сильвер-стрете. Кателина ван Борселен желает видеть меня.

Глава 42

Николасу показалось вполне заслуженным, чтобы в этот день, худший во всей его жизни, ему пришлось поплатиться за свои грехи, встретившись с Кателиной ван Борселен. Немного посопротивлявшись, Юлиус все же оставил его в покое, и, смущенный и раздосадованный, вернулся на улицу Спаньертс.

Там он, вероятно, доложит обо всем Тоби и Грегорио, а кроме того, поговорит и с Марианной, поскольку судьба ощипанного страуса отныне неминуемо станет любимой темой для разговоров по всей Фландрии. Николас лишь надеялся, что у Юлиуса, несмотря на всю его склонность к досужей болтовне, хватит здравого смысла никому не рассказывать о том, что произошло после поимки беглой птицы. Он прекрасно сознавал, что если бы не стряпчий, то его, возможно, уже не было бы в живых.

Второй раз Юлиус спасал его. Но впредь пусть он лучше поможет бывшему подмастерью не попадать в такие переделки, либо прекратит выручать его…

Добраться до Сильвер-стрете оказалось настоящим испытанием. Он чувствовал себя до невозможности слабым; и, как ни старался пробираться задворками, люди все равно то и дело окликали его. Николас никак не мог решить, что же сказать Кателине, но по дороге ему не дали времени об этом подумать. Поэтому он просто подошел к воротам, и привратник впустил его внутрь.

У входа ему вдруг пришло на ум, что он знает путь лишь на кухню и в ее спальню. Но даже хотя отца Кателины не было дома, едва ли она пожелает принять его там. По крайней мере, с мокрыми волосами она узнает его без труда. Вновь только что из канала… Вся история их отношений была тесно связана с водой.

На сей раз Николаса встретил лакей, проводил к просторной гостиной, впустил внутрь и закрыл дверь. Это оказалась та самая комната, из окна которой она неприметно помахала ему наутро после Карнавала. В то самое утро, когда он бежал мимо с козами и бубенцами на дублете.

Отвернувшись от окна, перед которым сейчас никого не было, он внезапно обнаружил, что и комната также пуста. Затем стул с высокой спинкой, стоявший у камина, чуть слышно скрипнул.

Но никто не поднялся оттуда. Разумеется, она была в тягости, и двигаться ей было нелегко. Беременная его ребенком… Николас сам прошел вперед и встал перед стулом с шапкой в руке.

Крупное тело в кресле и бархатное одеяние, и враждебное выражение лица, — он ожидал чего-то подобного. Вот только все это принадлежало мужчине, а не женщине. В кресле, злобно ухмыляясь, восседал Джордан де Рибейрак.

Николас, и без того захолодевший, почувствовал, словно лед окончательно сковал его члены. Он стоял неподвижно, как парализованный. Затем способность осознавать происходящее понемногу вернулась, и кровь прилила к лицу.

Джордан де Рибейрак, восставший из мертвых. Живой, как никогда. Теперь, вероятно, он знает имя человека, погубившего его. Того самого человека, которого не желал признать своим внуком. Но что еще мог знать виконт де Рибейрак?

Сейчас этот негоциант, царедворец, королевский советник отнюдь не был похож на человека, сломленного в заключении, чудом избежавшего топора палача. На плечах у него возлежала тяжелая золотая цепь, а в застежки плиссированного дублета были вделаны драгоценные камни. Также на нем красовалась высокая парчовая шляпа с отворотами, из-под полей которой сверкали ледяные глаза.