Толстяк расхохотался.

— Не говори о смелости так, словно ты знаешь, что это такое. Одно могу сказать наверняка: ты больше никогда не получишь приглашения от супруги моего сына А если и получишь, то хорошенько подумай, прежде чем согласиться.

По пути домой он, должно быть, обидел множество знакомых, потому что не замечал и не слышал ничего вокруг, пока, наконец, не подошел к особняку на улице Спаньертс. Там на пути ему попался Юлиус, который спросил, как дела, и тут же ушел прочь.

Должно быть, он поговорил с остальными, ибо ни Тоби, ни Грегорио так и не появились, хотя повсюду в доме и во дворе Николас замечал улыбающиеся лица.

Сначала он не понял, в чем дело, но тут же вспомнил о страусе.

Его комната оказалась пуста. Там он недолго постоял, погрузившись в раздумья, а затем, поскольку необходимо было решить некоторые вопросы, направился в кабинет Марианны. Там с ней находился Беллобра, которого она тут же отпустила. Николас уже настроился на долгие объяснения, но та уже все знала: вероятно, Юлиус все же предпочел ничего не скрывать. Но, естественно, стряпчий не знал о последней встрече.

— Насчет страуса можешь не беспокоиться, — заметила Марианна. — Грегорио с Хеннинком все уладят, и даже Томмазо уже успокоился. Я предложила ему передать герцогу Франческо, что птица заболела, и продержать ее здесь еще восемь месяцев, пока перья не отрастут.

— Если только он сам сможет продержаться эти восемь месяцев, — Николас опустился на стул. — Похоже, я нуждаюсь в надсмотрщиках.

— Это Юлиус тебе сказал?

Она была чуть бледнее обычного, но во взгляде ясных глаз читалась уверенность и нежность. Николас внезапно заметил, как нарядно она одета, и вспомнил, что сегодня они приглашены на борт венецианского флагмана.

— Юлиус сказал, что они все готовы остаться. Несмотря ни на что.

Он ожидал, что она откликнется сразу. Но Марианна молчала.

— А ты, Николас? Ты останешься? — спросила она, наконец.

Сперва он не знал, что ответить. Прошлой ночью, когда он узнал, что ей все рассказали о Жааке де Флёри, а она сообщила Юлиусу и остальным об их родстве с Саймоном, они еще долго разговаривали, осторожно выбирая слова. И когда под конец она смущенно сослалась на женские причины, чтобы спать в одиночестве, он не был уверен в ее искренности, но оказался рад этому оправданию. Как вести себя, дабы проявить лишь приязнь и ласку, не пытаясь утвердиться или покорить новые высоты? Он этого не знал и боялся попробовать.

И сейчас, вслушиваясь в ее голос и пытаясь прочесть тайные мысли по выражению лица, он вспомнил, что еще мог сказать Марианне Юлиус.

— Кателина ван Борселен не приглашала меня на Сильвер-стрете, — промолвил он, наконец. — Это был обман. Меня там ждал Джордан. Джордан де Рибейрак.

Кровь прилила к ее щекам. Николас пояснил:

— Он сбежал. Кателина ван Борселен помогла ему. Она ничего не сказала Саймону.

Сперва он не знал, стоит ли говорить ей об этом, но Марианна думала о другом:

— Он знает, что это ты предал его?

— Нет. Он просто хотел меня предупредить, чтобы я не смел трогать Саймона. Раз уж я принялся уничтожать все свое семейство, он был вынужден признать за мной некоторые способности. Он также подозревает, что Саймон и Кателина могут представлять угрозу тебе лично и нашей компании — из-за меня. Думаю, он прав. — Николас помолчал. — Я хотел бы остаться.

— Не сомневаюсь, — отозвалась она. — Но нас ведь ждут сегодня на борту галеры.

— Да, — кивнул тот.