— Да? А я специально пришел навестить тебя. — Феликс явно разозлился. Внезапно он осознал, что ушел далеко в сторону от основной цели своего визита. — А ты мне так и не сказал… этот ублюдок Саймон — это он сделал?

Клаас, не открывая глаз, сонно засопел. Феликс, уже привычный к подобным штучкам, заставил своего верного прислужника поднять веки простейшим способом: схватил его за волосы и с силой дернул.

— Саймон? — повторил Феликс.

— Понтий Пилат, — с кислым видом отозвался Клаас и больше не пожелал просыпаться.

При обычных обстоятельствах Феликс настоял бы на своем, но сейчас, к вящему своему изумлению, обнаружил, что Юлиус именно его, Феликса, обвиняет в том, что Клаасу сделалось хуже. В результате, до конца дня вожделенная дверь оставалась для него закрыта. Даже Тильда с Катериной попали туда прежде старшего брата.

Как уже верно кто-то подметил, Клаас был из той породы, что довольно быстро приходят в себя от любых увечий, и он отличался крепким телосложением. Кроме того, пусть и урывками, но ему доставалось внимание сразу двоих лекарей. В отсутствие Квилико нередко заходил Тоби, и почти всегда трезвый. Однажды оба они явились в одно время, ушли вместе и напились. На следующий день Тоби, усевшись на подоконник в комнате Клааса, небрежно поинтересовался:

— Откуда такой интерес к растениям?

Клаас, только что переживший очередную перевязку, полулежал на подушках, подобный гипсовому слепку с римских скульптур, с глазами круглыми, как две монеты. Пробитое легкое понемногу заживало, и дар речи вполне вернулся к раненому, а с ним и способность прекрасно имитировать других людей, к примеру, Квилико, которого Клаас повторял сейчас почти дословно, включая все греческие ругательства Тоби не сомневался, что во время их бесед Клаас точно также запоминает и его собственную манеру речи. Очень трудно было, разговаривая с Клаасом, стараться говорить естественно.

— Я просто пытался отвлечь его внимание, — пояснил пациент. — Чтобы он забыл про клизму. Лекари и красильщики могут без конца говорить о растениях. К примеру, вдруг мне понадобится краска для волос, а вам — любовный эликсир, или наоборот.

Разговаривать с Клаасом было все равно что ходить по зыбучим пескам.

— Я слышал, вы говорили о квасцах, — отозвался Тоби. — И это вполне естественно. Хирурги используют их, чтобы останавливать кровь, а красильщики — для закрепления цвета ткани. Знаешь, я тут навел кое-какие справки. Прежде чем туда пришли турки, квасцы только во Флоренцию поставлялись по триста тысяч фунтов в год. Для Arte delta Lana, для прядильщиков.

— Вот это да, мастер Тобиас! — потрясенный, Клаас покачал головой. Вид у него при этом был весьма довольный.

— Итак, — настаивал Тобиас. — Прежде всего остролист. Но у меня есть целый список, точно так же, как и у тебя, я уверен. Все те растения, которые можно отыскать в Фокее, где находятся квасцовые рудники.

Клаас лежал все с тем же довольным видом.

— Но ведь это очень далеко, мастер Тобиас. К востоку от Средиземного моря, за Хиосом, рядом со Смирной. И турки там все захватили. Так что не видать вам больше краски для волос. И любовных эликсиров.

Тобиас Беневенти никогда не отличался особым терпением, но, если нужно, он кое-что мог пропустить мимо ушей, особенно, если его подстрекали намеренно, вот так, как сейчас.

— Он сказал тебе, где еще водятся эти растения? — Он ждал. Старался сидеть спокойно. Пару раз Квилико едва не проговорился, но тут же вновь принимался пить, и под конец заснул под столом.

— Да, — ответил подмастерье Шаретти.