Но когда на них резко опустился голубенький Молниеносный Сокол, сахаерцы всё поняли. Некоторые побросали оружие и встали на колени, моля высших о милосердии. Некоторые побежали. Лишь немногие выбросили вперёд руки с копьеметалками, посылая в акраб дротики. Это оружие оцарапало лакированное днище Молниеносного Сокола.

Хаки обрушил на противника «Удар Грома» — разметал их тела и обвалил половину крыши всего укрепления. И это одна атака одного Молниеносного Сокола!

Я снова сложил руки рупором и заорал:

— Убрать «Зрение Ночи», зажигай светильники!

И сам подал пример, вывесив за борт мощный синий фонарь. Все экипажи сделали то же самое. Чёрное небо озарилось множеством огней. Молниеносные Соколы стали хорошо видны с земли. Я надеялся, что иллюминация уравновесит силы атакующих и защищающихся. Иначе все низкие, не видя, куда метать дротики, просто разбегутся в ужасе.

Мы без особых усилий могли бы разнести крепость, но бойцы честно отрабатывали тактику молниеносного налёта: сделав заход на давно бросивших оружие противников, убивали парочку и сразу же отлетали, будто низкие могли ответить.

А сахаерцы отвечали в основном тем, что падали на колени и молили разгневанное небо пощадить их. Отход Молниеносных Соколов они воспринимали как результат того, что небо вняло их мольбе и отвело гнев свой. А когда Соколы возвращались, снова падали на колени.

Какой-то старейшина выполз из-под охапки жердей, бывшей когда-то крышей, и, размахивая позолоченным деревянным жезлом, показывал, что хочет поговорить. До меня донеслись слова на ломаном дивианском:

— Речь. Мол-вить. Сло-во! Сло-во!

Один из Соколов, ослепляя старца синими огнями, налетел на него и подцепил крючковатым килем. Мёртвый низкий повис на крюке, продолжая держать жезл. Стрельцу пришлось вылезти со своего места и несколько раз пнуть мёртвого, чтобы снять с крючка.

Страх перед высшими людьми, которых сахаерцы видели намного реже, чем ач-чийцы, мешал им до конца осознать происходящее. Они верили, что нас можно упросить не убивать их. Я видел как воины, бросившие оружие, подбирали его, а при приближении Молниеносного Сокола, снова бросали. Таким наивным способом они показывали высшим, что не смеют воевать с нами. Наивные, детские жесты сахаерцев не действовали на высших. Небесные воины неотвратимо обрушивались на них и убивали самыми разнообразными способами: от нанизывания на киль до изощрённого удара скрученным в спираль «Порывом Ветра», грозившим опрокинуть Молниеносный Сокол.

Очень немногие сахаерцы пытались поразить Соколов дротиками и копьями. Небесные воины не спешили убивать этих смельчаков: хоть кто-то оказал сопротивление. Они играли с ними, как кошки с придушенной мышью.

Среди обломков укрепления стояли на коленях десятки низких. А перед ними выстроились несколько («Пятеро» — подсказал Внутренний Голос) смелых воинов, которые посылали в Соколов дротик за дротиком. Целая корзина этого безвредного для нас оружия стояла рядом с ними.

По решительному выражению лиц, размалёванных красной глиной, можно понять, что смельчаки простились с жизнью и готовы биться с высшими, дабы заслужить перерождение на Дивии.

Их пример воодушевил остальных «защитников» крепости. Почти все встали с колен, включая женщин, и разобрали брошенное оружие.

Несколько особо сильно брошенных дротиков стукнулись в днище нашего акраба. Эхна наклонила Сокола, намереваясь атаковать врагов, мне пришлось шлёпнуть её по шее, совсем как Пендека.

— Мы только смотрим, — заорал я в её ухо, хотя девушка не слышала.