— Всё же не так мучительно, как жить с уродством, — поклонилась Лоуа.

— Даже моё мастерство не удалит все искажения. Их следы останутся с тобой на всю жизнь.

— Я полностью доверяю вам в этом. Что касается оплаты, то…

— Я буду лечить тебя по просьбе моего сына, поэтому об оплате я поговорю с ним.

Лоуа поклонилась в знак согласия.

Мадхури повернулась ко мне:

— Слом прошлого лечения будет первым шагом исцеления. Займёт два дня. На первом шаге хворая должна остаться под моим наблюдением. Второй шаг и время, которое оно займёт, зависит от первого шага. Вы готовы?

— Когда вам будет угодно начать? — спросил я.

— Мне было бы угодно начать прямо сейчас.

Лоуа с готовностью встала на ноги. Поднялась и Мадхури.

Они удалились в одну их тех комнат, которые были закрытыми, когда я исследовал квартиру. Как я теперь знал, там было что-то вроде медицинского отделения.

Я остался сидеть — мама Самирана скоро выйдет ко мне.

✦ ✦ ✦

Мадхури вернулась через полчаса. И сразу приступила к тому, чего мне не хотелось обсуждать: когда же я соглашусь лечить своё безумие?

— Мам, я стал первым в отряде самих Патунга! Илиин Раттар, самый старший воинства Поисков Правды, спрашивал моих советов! Если я дурачок, то как достиг этого?

— Я читала скрижали Ронгоа о безумцах, — возразила мама Самирана. — Некоторые из них добивались и большего, чем ты, ставший всего лишь челядинцем Патунга. И я не говорю, что ты дурачок, ты умён и красив.

— Потому что я твой сын. Успокойся уже, хватит меня лечить от того, что приносит мне пользу.

— Так же в скрижалях Ронгоа сказано, что если не вправлять разум одержимого, то он будет всё дальше уходить в своё безумие.

Я сменил тему:

— Я понял, госпожа. Я виноват, что давно не посещал тебя, но это вовсе не от того, что не люблю тебя. Просто у меня много дел…

— Тем не менее, — всхлипнула она, — когда тебе что-то понадобилось, то ты сразу нашёл время посетить меня?

Честное слово, Мадхури Саран мне больше нравилась в те времена, когда она будила меня пинком в грудь и всячески обзывалась. Сейчас это была сломленная горем женщина. Даже «Молодой Образ» не скрывал её возраста. Ведь он менял кожу и мышцы, но не выражение глаз и мимику. А они прямо кричали о том, что мама Самирана переживала за сына.

Её горе напомнило мне маму Дениса Лаврова, мою маму, которая точно так же обижалась, что я редко приезжаю в Екатеринбург. И ещё реже приглашаю родителей к себе, в Питер.

— Ладно, — вздохнула Мадхури, — я вижу, что ты тоже огорчён. Мне уже достаточно этого доказательства твоей сыновьей заботы. Я смирилась с тем, что ты стал воином, хотя это ещё одно доказательство твоего безумия. Но я не могу смириться с тем, что для меня ты уже завернулся в покрывало смерти. Настолько редко я тебя вижу.

— Виноват, — склонил я голову. — Обещаю, что теперь мы будем видеться, ну, скажем, каждые двенадцать дней?

— Зачем? — горько спросила мама Самирана. — Для того, чтобы ты сидел со мной, делая вид, что тебе интересно? И разве мать для тебя это что-то вроде упражнений в бое на мочи-ке, которые нужно выполнять по расписанию?

— Чего же тебе тогда надо? — не выдержал я.

— Пообещай мне одно: что ты всё-таки начнёшь лечиться.

— Ты чем-то болен, Самиран? — спросил вдруг Похар Те-Танга, выходя из арки одной из комнат.

Я ранее слышал шорох и сипение за стеной, но решил, что это Служанка. Рабы частенько тяжело дышали через ткань, словно Дарты Вейдеры.

Я подскочил и смиренно поклонился:

— Добрый день, отец.

— Я не подслушивал, — тут же оправдался он, не глядя на Мадхури.