— Это мой! — взвизгнула купающаяся проститутка. — Я его обыскалась.

Остальные женщины уставились на них во все глаза. Та, что была без халата, села, ничуть не стыдясь своей обнаженной груди. Минами дал Пеон пощечину; она, подвывая, закрылась рукой.

— Опять воровать! Именно это привело тебя сюда, не забыла? Что ж, в арабском поселении есть мужчина, который любит причинять женщинам боль. Ни одно другое заведение не принимало его, но я отдам ему тебя. Тогда ты поймешь, как нужно вести себя.

Схватив Пеон за руку, он потащил ее через сад. Сано не нравилось столь жестокое обращение с женщиной, но он не стал вмешиваться. Хозяева борделей обращаются с женщинами, как им вздумается, у тех нет никаких прав. Сано последовал за Минами и Пеон к противоположной веранде, где Минами провел их в незанятую гостиную, где не было ничего, кроме низкого столика и шкафа. Свет проникал через зарешеченное окно, выходившее на оживленную боковую улицу. Хозяин швырнул Пеон на пол, закрыл дверь и ушел. Сано с облегчением вздохнул, радуясь, что больше не видит других проституток. Их красота внезапно возбудила в нем сильное влечение к Аои. После того как она ушла, он так и не завел новую любовницу. Вид женщин почему-то воскресил память о ней. Но личным мукам не место в ходе расследования убийства. И Сано начал изучать свидетельницу — или подозреваемую, надеясь, что она обеспечит ему успех.

Пеон лежала неподвижно, прижимая ладонь к тому месту, куда пришелся удар Минами. Ее разметавшиеся волосы блестели. Ее безропотное терпение было хуже, чем громкие стоны.

— Я не причиню тебе боли, Пеон, — мягко проговорил Сано. — Сядь.

Она послушно отползла в угол и села, стараясь держаться подальше от Сано. Он заметил, что в ее глазах светится разум и еще не совсем сломленный дух.

— Теперь расскажи мне все, что произошло прошлой ночью, которую ты провела с варваром, — попросил Сано.

— Я уже рассказала шефу Охире. Я не видела, как Спаен-сан уходил. Не знаю, куда он отправился. — Опустив голову, Пеон бормотала так быстро, словно ее пухлые губы не справлялись с речью. — Когда я в последний раз видела его, он был жив. Я не убивала его. Я не могла этого сделать. — Ее тело сотрясли тяжелые рыдания; она закрыла лицо руками. — Потому что я… я любила его!

Сано опустился на колени перед женщиной и успокаивающе положил ей на плечо руку. Подозрение возобладало над сочувствием, когда его рука ощутила твердые мускулы: у Пеон достало бы силы, чтобы изуродовать мужчину.

Должно быть, почувствовав его сомнения, Пеон отшатнулась и заплакала еще горше. Сано оторвал ее руки от лица. Он тряс женщину до тех пор, пока ее рыдания не сменились всхлипываниями. Она посмотрела на него почтительно и испуганно. Слезы катились по ее щекам; из носа текло. Сано вытащил из-за пояса кусок материи и промокнул ей лицо, ощутив жалость и отвращение. Он сочувствовал страданиям Пеон, но также понимал, почему ее уродство провоцирует на грубость.

— Директор Спаен был жесток с тобой, — сказал Сано. — Он оскорблял тебя и бил. И ты думаешь, кто-то поверит в то, что ты любила его?

Услышав его обвиняющий тон, Пеон собралась с духом и подняла голову.

— Это была игра. Он был груб со мной перед другими. Потом, когда мы оставались одни, я связывала его, била. Он стонал и кричал, но ему это нравилось. Мне тоже.

— Ты хочешь сказать, что крики, которые слышали стражники, издавал директор Спаен и ты била его?

— Да! — Узкие, как щелочки, глаза Пеон внушали Сано недоверие.