Смерть любовника даст ей возможность жить независимо. Исчезнет необходимость красть, чтобы утверждаться в силе.

На улице Пеон высмотрела посыльного, молодого человека с городским гербом, нарисованным на флаге, укрепленном у него на спине, и в кимоно, подоткнутом под пояс, чтобы оно не мешало бегу. Пеон махнула, и он приблизился к ней.

— Доставьте мое послание, — сказала Пеон. Она шепнула на ухо посыльному имя человека, у которого украла сокровище. — Скажите ему: то, что он потерял, у Пеон. Она вернет это за десять тысяч кобан. — Эта сумма поможет ей вернуть все долги и обеспечит ее будущее. — Он должен один прийти сегодня вечером ко мне в комнату с деньгами, в час свиньи.

Объяснив, что произойдет, если он не явится, Пеон заплатила посыльному, и он тут же бросился доставлять ультиматум по названному адресу. Пеон улыбнулась. Она не сомневалась: этот человек выполнит ее требования. И даже если он откажется, Пеон не останется в проигрыше: она просто продаст свою добычу сёсакану и таким образом добудет для себя свободу. К тому же при этом она обретет дополнительный выигрыш: ей больше не придется бояться обвинений в том, что она убила своего любовника.

— Пеон!

Голос Минами вернул ее к действительности.

— Иди назад в заведение. Немедленно! — Он со свирепым видом схватил женщину за волосы и потащил во двор. — Тебе есть чем заняться.

Тайна тешила сердце Пеон. Спрятав улыбку, она пробормотала: «Да, хозяин».

Он сейчас ее хозяин, но это ненадолго.

Глава 11

Благодаря расспросам Сано нашел торговца Урабэ в китайском поселении Нагасаки, занимавшем часть берега залива и окруженном высоким деревянным забором, рвом и рыбацкими хижинами. Бесконечный поток японских торговцев, носильщиков, чиновников — и даже небольшое количество женщин, сопровождаемых мужчинами, — вливался в ворота, где стражники обыскивали и регистрировали их при входе и выходе.

День уже клонился к вечеру, когда Сано привязал коня к ограждению рва и пристроился к толпе, направлявшейся к поселению. Солнце отливало медью, а море — кобальтом. Подгоняемые ветром облака, подернувшиеся фиолетовым отливом, плыли по бледнеющему небу.

— Назовите свое имя и дело, по которому пришли, — распорядился стражник, когда Сано приблизился к воротам.

Сано подчинился, отметив про себя небрежность обыска и то, что стражник записал его имя, не потребовав ничего в подтверждение. Применительно к китайцам действовали те же самые запреты, как и к другим иностранцам: для них были установлены торговые квоты, выделен обособленный район проживания, ограничены контакты с горожанами. Однако многовековая история отношений Китая и Японии давала китайцам особые преимущества.

Пройдя в поселение, Сано оказался на оживленном базаре. Китайские торговцы стояли за украшенными красными фонариками прилавками, которые были завалены фарфоровой посудой, тюками шелка-сырца, бочонками с сахаром, скипидаром, камфорой и миррой, камбоджийским черным деревом, корейским женьшенем, книгами, лекарствами и другими экзотическими товарами. Торговцы, облаченные в хлопчатобумажные штаны, кофты с высокими воротниками и тряпочные шлепанцы, суетились вокруг; их косички мотались из стороны в сторону, когда они торговались с японскими покупателями. Их пальцы порхали над костяшками счетов, рассчитывая стоимость товаров. Каждого японского торговца сопровождали клерки, переводчики и носильщики с приобретенным товаром или с вещами, принесенными для продажи. Правительственные контролеры изучали китайские книги и ставили печати на тех из них, которые прошли проверку. Быстрая китайская речь придавала торговле азартный характер. Китайцы пользовались большей свободой в торговле, чем голландцы, — каждый год им разрешалось приводить семьдесят кораблей против одного голландского и вести непрерывную торговлю.