— Вы очень хорошо говорите по-японски, ваше святейшество, — сказал восхищенный Сано. В его собеседнике ощущались элегантность и научная рафинированность, которую он ожидал увидеть у китайцев и не нашел у китайских торговцев. Настоятель явно принадлежал к высшему обществу, богатому и образованному. Сано охватил трепет от встречи с истинным представителем благословенного Срединного Королевства и вместе с тем желание узнать о нем побольше. Он был как никогда близок к стране древнего знания и традиции, подойти к которой ему не позволяло ненавистное бакуфу. — Как вам удалось выучить наш язык?

— В молодости я был чиновником при императорском дворе династии Мин в Пекине, — ответил настоятель. — Еще до того как ваше правительство запретило своим гражданам совершать путешествия за границу. — Сано заметил, что его собеседник как бы опускает звук «р» и сохраняет в речи музыкальность своего языка. — Я занимался с японским учителем, а позже служил министром иностранных дел и принимал японских торговцев, монахов и ученых, которые приезжали, чтобы выразить почтение императору. А сейчас я нахожусь в вашей прекрасной стране уже шесть лет.

Китайские монахи, как и японские, зачастую до ухода в монастырь занимались другими делами, однако Сано удивился, узнав, что то же самое произошло и с настоятелем Лю Юнем. Его неземная безмятежность ассоциировалась у Сано с монахами, очень рано принявшими обеты и почти не имевшими контактов с мирской жизнью. В голосе настоятеля звучало едва различимое эхо затененных молитвенных залов. Его полуприкрытые глаза, казалось, не останавливались ни на одном конкретном предмете, а лишь озирали пейзаж, видимый ему одному. Однако настоятель Лю Юнь был прекрасно осведомлен обо всем, что происходило в городе, и это подтвердили его слова:

— Как я понимаю, вы расследуете убийство варвара. Я могу быть полезен вам?

Сано пошел по пирсу, отделяя себя и Лю Юня от толпы. Зная, что рискованно разговаривать одному с любым иностранцем, Сано все же решил воспользоваться такой возможностью, ибо хотел продвинуться в расследовании и утолить любопытство.

— Я расспрашиваю всех, кто имел контакты с Яном Спаеном и голландцами. О вас упоминали как о человеке, расположенном к ним не слишком дружелюбно.

Настоятель спокойно наблюдал за праздником. Монахи подожгли бумажный сарай, полный бумажных животных, и пели, пока он горел и дымился. Команда джонки установила на носу нависающую над водой платформу. На ней выступал акробат, совершавший разнообразные сальто и кувыркавшийся.

— Ах да! — Лю Юнь медленно наклонил голову. — Великий международный порт Нагасаки — на самом деле маленький городок, где циркулируют сплетни. Мои личные дела, как и дела всех прочих, не более чем зерно для местной мельницы слухов.

— А что же это за нелюбовь, породившая слухи? — спросил Сано.

Монахи поджигали бумажные деньги и бросали их в море. Лю Юнь смотрел на действо с благосклонной отрешенностью.

— Ян Спаен ответственен за смерть моего единственного брата. Хотя и не он один.

Земля вздрогнула, когда с джонки с громом вылетели несколько ракет и рассыпались в небе дождем красных, золотых и зеленых звезд. Толпа охнула и закричала. Разноцветные огни осветили спокойное лицо настоятеля.

— Как и когда погиб ваш брат? — спросил Сано, удивленный тем, что Лю Юнь говорит об этой смерти так невозмутимо. Отец Сано умер полтора года назад, однако его душа никогда не оправится вполне от этой утраты.