— Худшее позади. — Слуга прижал к ране кусок ткани, останавливая кровь. — А теперь вы почувствуете себя лучше. Выпейте это, пожалуйста.

Хирата приподнял Сано голову, и Старый Сазан поднес к его рту чашку с дымящейся жидкостью. Сано сделал глоток, ощутив вкус ароматного женьшеня, который успокаивает нервы, продлевает жизнь и справляется со слабостью. Горькая жимолость выводит яд из организма. Пахнущая плесенью куркума обезболивает и снимает воспаление. Шафран используют как антишоковый препарат. Сано отдыхал, пока Старый Сазан смывал с него кровь и промывал рану едкой настойкой зеленого лука, применяемой как средство от нагноения и жара. Силы возвращались к Сано, но настроение портила охватившая его меланхолия. Он вспомнил ночь, когда солдаты гнались за ним по замку Эдо, потом били, а Аои врачевала его раны теми же самыми средствами. Она раскладывала обваренные листья лука на коже точно так же, как это делал сейчас Старый Сазан. В ту ночь они первый раз любили друг друга…

Чтобы отогнать печаль, Сано заговорил с Хиратой резче, чем хотел:

— Ты получил приказ. Могу я верить, что на этот раз ты его выполнишь?

Хирата стоял у двери, освобождая Старому Сазану место для работы.

— Сумимасэн, простите меня, но вам нужна моя помощь. Если бы я был с вами, то мы поймали бы огни. И я защитил бы вас.

Старый Сазан понял, что им надо побыть наедине.

— Молодой господин, если бы вы прижали лук на груди вот так, то я скоро вернулся бы.

— Скажи конюху, чтобы приготовил моего коня. Мне нужно съездить в резиденцию губернатора, — сказал Сано.

Старый Сазан втянул щеки, что еще более усилило его сходство с рыбой.

— Позвольте дать вам совет: не ездите верхом в вашем состоянии, господин. Кровотечение остановилось, но оно возобновится, если вы будете слишком много двигаться.

— Тогда дайте мне паланкин.

— Но… Хорошо, господин. — Слуга, поклонившись, ушел.

Хирата аккуратно прижал ладонь к луку, разложенному на ране. Сано ощутил тепло и заботу, исходившие от квадратной, с грубыми пальцами ладони помощника. Он преодолел порыв принять это предложение сотрудничества, так как оно тоже несло в себе угрозу боли и утраты.

— Если бы ты был со мной сегодня вечером, то, быть может, лежал бы здесь вместо меня, — сказал Сано. — Это расследование очень опасно. Я не хочу впутывать тебя в это дело. — Он помедлил и признался в эгоистической причине, которая была для него не менее важна, чем безопасность Хираты. — Я не перенесу твоей смерти или бесчестья.

Склоненное над Сано лицо Хираты выражало тревожную неуверенность, хотя рука все так же спокойно лежала на плече раненого.

— Я… пожалуйста, поймите… но… я должен…

Пока Хирата краснел и заикался, Сано ждал, надеясь услышать, почему он так упрямо отказывается подчиняться. Но Хирата не собирался исповедоваться. В конце концов он тряхнул головой:

— Мой долг противостоять опасности вместе с вами или умереть за вас. Если нет, это станет бесчестьем для меня. Мне все равно придется умереть. Детектив, не занимающийся своей работой, бесполезен. — Он явно собирался сказать не это, но, несомненно, говорил то, что думал. — Самурай, который не служит и не защищает, — вовсе не самурай.

Сано сдержал тяжелый вздох. Здесь, в Нагасаки, проявились все недомолвки прошлого года, которые прежде удавалось утаивать. Он не хотел лишать другого самурая права следовать бусидо, но на карте стояло его положение господина: Сано не мог отступить, не потеряв лица.