- Хорошо. За оскорбление рода Севир раб Ксандр приговаривается к наказанию плетьми. Три порции.

   - Но я же две!

   - И от моего любимого брата к трем порциям плетей еще две: за его оскорбление и за клевету.

   - Но пять порций плетей не выдерживают. Больше трех не дают.

   - Значит, такова судьба этого раба. Положите его на козлы.

   К Сашке подскочили двое парней, споро сорвали дерюжные мешки и привязали к козлам. Подошел Карим, поигрывая хлыстом.

   - Эйгель, тебе начинать. Отдай приказ.

   Эйгель отрицательно покачал головой, он уже плохо соображал.

   - Узнаю кровь твоей матери. Не аристократка. Без титулов. Ты позоришь наш род. Это не поступок аристократа. Ты должен быть выше всей этой черни. Или ты чернь в душе. Ну! Выбирай, кто ты.

   - Хорошо.

   - Приказываешь?

   - Да... Приказываю!

   Сашка смотрел, повернув голову, смотрел на Эйгеля презрительно, левый уголок губы слегка приоткрылся. Не заметить это было нельзя, Рисмус заметил и сказал Эйгелю:

   - Эйгель, братишка, смотри, как этот раб презрительно оттопырил губу. Да он тебя презирает. Раб - баронета! Карим, всыпь ему плетей не жалея, по полной! Впрочем, погоди.

   И уже обращаясь к Сашке, сказал:

   - Хотя, если ты очень попросишь моего брата, то получишь плетей обычных. И выживешь. Ну, помогите ему. Развяжите.

   Парни быстро развязали Сашку, поставили на ноги, а Карим подтолкнул его в сторону Эйгеля, к его ногам и, уперев руками в плечи, поставил на колени. Сапоги Эйгеля, уже запачканные дворовой весенней грязью, оказались перед Сашкиными глазами.

   - Целуй, а потом лижи. И мой брат простит тебе твою презрительную ухмылку.

   Сашка плюнул на сапог Эйгелю и попал! Эйгель от неожиданности вздрогнул и слегка отшатнулся, а затем судорожно сжал пальцы в кулаки. Сашка видел, как они напряглись, а затем стали подниматься над его головой, но остановились.

   - Вот как? Брат, этот раб тебя оскорбил на этот раз очень сильно. За такое казнят. Но этого не будет. Плети и только плети. Тебя очень сильно оскорбили, тебе самому и начинать. Положите его.

   Сашку снова потащили к козлам, привязав его. Как в руках у Эйгеля оказался хлыст, тот так и не понял. Он смотрел на Сашку. Спина была очень бледной, контрастируя с обветренным лицом и смуглыми руками. На бледной спине выделялось черное рабское клеймо. На что брат Эйгеля сказал:

   - Грязный ничтожный раб. Давай, брат.

   Эйгель, как в тумане, поднял руку с хлыстом, сжал рукоять, замахнулся и встретился глазами с взглядом Сашки. Тот по-прежнему смотрел презрительно. Какие у него синие глаза! И рука Эйгеля стала опускаться. Но сразу же в голове промелькнуло другое: "Он считает меня дерьмом, как этот раб смеет!". И рука Эйгеля поднялась снова.

   - Ну, давай, баронет Севир, ты же настоящий аристократ. Покажи мне своё благородство.

   Этого Эйгель уже не мог вытерпеть, отшвырнул плеть и побежал за дом. Здесь он вскоре услышал глухие свисты хлыста, а затем и крики Сашки. Громкие, истошные. Вначале он злорадствовал, а потом злорадство прошло, осталась пустота. Крики прекратились, только еще слышался свист плети.

   - Пятьдесят, мой милорд.

   - Как он?

   - Вроде дышит, милорд.

   - Вот как? Крепкий... Бросить его в подвал. И никому не сметь к нему заходить. Кто зайдет, ляжет на козлы. Асальд!

   - Да, ваша милость!

   - У нас есть выгребная свинячья яма?

   - Да, милорд, есть.

   - В замке или нет?

   - За замком, ваша милость.