Я выбрал те же самые, хорошо знакомые мне орденские Указы, не дающие им раскрывать тайны Ордена. Я сделал их послушными себе, а затем по одному сменил энергию в каждом символе, а после стёр все условия молчания, что были в них. И последние дни похода над двумя Волками висели по одной яркой, пустой печати. Я всё же нашёл путь, как преодолеть слабость своего таланта перед лицом сильных противников. Жаль, что разрушить Указ гораздо легче, чем стереть только содержимое, ставя сам Указ себе на службу.

Первым в себя пришёл, как и положено старшему, Мириот:

— Ух ты! У тебя, как у настоящего волчонка, прорезались зубы?

— Главе Волков лучше знать повадки, — я сбился, подбирая слова, но выкрутился, пусть и не так красиво, как хотелось, — подчинённых.

И собеседник сразу же воспользовался моей слабиной:

— Так что же, подчинённый бунтует?

— Похоже на то, иначе почему Риквил зря открывает рот при своём главе?

— А я тебе уже не глава, искатель?

Я прищурился, чувствуя, как разговор уходит в сторону, взял из кармашка новую кость и ответил уклончиво:

— Всего лишь прошу соблюдать условия договора, Мириот.

— Что это? — спокойно поинтересовался Волк. — Ещё один трофей с сектанта?

— Верно. На каких-то всего лишь страх, — я бросил взгляд на лежащего ватажника. — А на других — смерть. Но перед своей смертью сектант забыл научить меня их различать. Не будем рисковать, Мириот.

— Рисковать?

Глава Волков замолчал, заложил руки за спину, оглядывая мокрого от пота Риквила и вдруг улыбнулся:

— Ты молод, горяч и любишь потешить себя и свои нервы в хорошей схватке со зверем, проверяя границы своей и его силы. Но при этом редко когда бросаешь всё идти своим чередом. Город и теневики не в счёт. Поверить, что ты мог на моих глазах случайно убить мою левую руку? Убить того, с кем мы долгие годы делили последний фиал у подножия этих Братьев? Мне кажется, даже они смеются над такой глупостью. Ведь тогда бы ты встретился с обозлёнными Волками, и всякие договоры потеряли бы силу. Ты блефуешь.

Таори хмыкнула и, убрав руку с меча, припечатала:

— Да я бы вырвала ему глотку за мужа.

Мириот рассмеялся. Я вздрогнул, рука дёрнулась, едва не отправив в полёт кость, вышло лишь выдавить из себя:

— Хочешь...

Но Волк перебил:

— Но договор есть договор. Я обещал карту — ты её получишь.

— Сейчас! — надеюсь, мой голос звучал уверенней, чем два вдоха назад.

— Сейчас, — согласился Мириот. — Но добавим ещё одно условие. Я не держу на тебя зла за третьего брата, а ты прощаешь его за резкие слова.

— Хорошо, — моя злость на Риквила уже улетучилась, мгновений пережитого ужаса достаточно с него.

Волк кивнул на третьего брата:

— Когда он придёт в себя?

— Я не знаю точно, — вспомнив птиц, добавил. — Через десяток вдохов?

— Будем надеяться, — Волк снова запустил руку за отворот куртки, поинтересовался у меня. — Карту оттуда будешь смотреть? Разглядишь? Запомнишь?

Я хотел усмехнуться, забыв о ране, но вышло лишь дёрнуть щекой да вздрогнуть от новой вспышки боли. Опустив руку, молча шагнул вперёд, оставив висеть незавершённый символ Смерть едва ли не в ладони от головы Мириота.

Но всё оказалось не так уж плохо, как я накручивал себя, готовясь к предательству. Пусть мелкие детали в пути и говорили за него, но увидев копию карты Миражного, с отдельно обведёнными тремя кварталами, я понял, что Волк был верен до конца.

— Я не знаю, где ты сумеешь найти помощь.