Статуя. Статуя невероятной работы, при первом на неё взгляде заставляющая спутать её с живым человеком, да ещё и облачённая в одежды. Судя по вздоху облегчения, что раздался позади, это понял не только я, но и мама. Лейла ещё спрашивала, зачем статуи получили волосы и цветные глаза. Но что мы могли ей ответить, если и для нас с мамой это осталось загадкой? Такие статуи мы встречали ещё трижды, в самых больших поместьях на нашем пути, и каждый раз печать изъяна в виде пыли на их одеждах выдавала, что город всё же лишён хозяев.

Ещё это делали звери, которые пусть и не часто, но встречались на улицах. Именно они сильнее всего разрушали образ вечного порядка древнего города: там гнездо на крыше поместья, здесь валяющиеся кости на мостовой, на уходящей в сторону Братьев улице вытоптанная тропинка сквозь изгородь. Не говоря уж о более неприятных и низменных вещах. С одной стороны, это хоть как-то оживляло город, который своей безлюдностью давил и пугал. Куда делись все его жители? Будь даже здесь их кости, это не так бы тревожило, как полная неизвестность. С другой, эти самые звери, оживлявшие город, невероятно осложняли мне жизнь. Будь их хоть на самую малость больше, и я бы не справился, не сумел защитить маму и сестру.

Звери оказались слишком умны, слишком сильны, слишком быстры. Понимая, что проигрывают, многие словно сходили с ума, бросаясь на моих родных, в попытке убить хоть их. И отсылать далеко от схватки семью было нельзя. Дело даже не в опасности встретить ещё одного зверя, нет, у каждого из них своя территория в этом городе и ещё не случалось такого, чтобы кто-то вмешался в чужую драку. Беда оказалась в самом Миражном. Он и впрямь подходил под своё название. Нельзя просто прийти к намеченной цели — она расплывалась миражом. Невозможно даже вернуться — позади всё сменялось, словно пройдённого пути и не было, словно мы стояли на месте, а город мчался мимо нас так, как этого хотелось ему.

Вот и приходилось нам не отдаляться друг от друга больше чем на сотню шагов. Мы уже научились различать безопасные участки — главное, чтобы и у меня, и у них по сторонам стояли дома с одинаковой черепицей и одноцветными изгородями. Город переносился с места на место кусками, кварталами, улицами.

Первые два дня я уверенно шёл по карте — отбил у огромного Кота неизменяемый перекрёсток, выждал нужные цвета на улице строго по записанному совету и рванул дальше, пытаясь успеть пройти как можно больше до миража, как мы стали называть появление фиолетовой пелены, приносящей изменения улиц.

Да и сам город вокруг нас сменялся, открываясь с невиданной до этого стороны. Теперь я понимал, почему Мириот словно извинялся, давая наставления, советы и вручая мне карту. Кроме неизменных перекрёстков и подписанных мест, в остальном она оказалась бесполезна. Что я видел с высоты Небесного Исполина? Бесконечные ряды невысоких поместий, расчертивших клетками пространство и уходящих вдаль к подножию Братьев. Что я видел сейчас, углубившись в Миражный? Я видел башни в десятки этажей, огромные поместья, мимо ограды одного из них можно было идти сотни вдохов; просторные парки, засаженные высокими деревьями; гигантские здания, в одной из комнат которых могла уместиться вся Школа Ордена.

Не мне судить, но казалось — мне удавалось приближаться к цели, тем более что она даже на карте была велика и занимала целый квартал. Пусть мы и переносились раз за разом, но половина таких изменений сдвигала нас всё дальше к центру города, а значит и к нужному кварталу.