А если несколько изолированных нитей скрутить в один жгут, каждая понесет свою нагрузку отдельно от соседних и получится многожильный провод. Дальше, аппарат для равномерного нанесения, протяжка через ванну с расплавленным воском, контроль толщины покрытия…

— … только воска-то все равно нет, — донеслось откуда-то из реальности голосом Эдвина, — и где ты его тут достанешь, понятия не имею. У диких пчел разве что, но удачи тебе, помогать не полезу. Всё, чертяка, иди отседова, и чтоб без воска к моему лазарету не лез! — на этом он развернулся и хлопнул дверью, а я остался думать, с какого хрена это вообще его лазарет.

Глава 4

Простоял у лазарета минут двадцать, не меньше, и за всё это время не сдвинулся с места ни на шаг. В голове раз за разом прокручивалась одна мысль, и с каждым оборотом обрастала подробностями, от которых руки начинали зудеть сами собой.

Если воск не пускает Основу, значит им можно покрыть волосяную нить и запечатать энергию внутри. Волосок перестанет светить во все стороны и кормить каждый камень по дороге, а понесет нагрузку строго по назначению.

С одной стороны хорошо, мы сможем запитывать еще больше рун, причем где угодно, куда хватит длины волоска. Хоть в деревне, хоть на моем участке, хоть вообще где-то в лесу! Но с другой — а не упадет ли потребление? Нам, чтобы сердце выжило, надо его разгрузить, забрать побольше Основы, и тогда оно успокоится. Так может если создать изоляцию, жрать будет меньше и сердце быстрее пойдет в разнос? Ой, ладно, это проблемы будущих нас, сейчас же руки чешутся хотя бы попробовать.

Главное понять, что это точно работает, а с технологией производства уж как-нибудь разберемся. Протяжный аппарат тоже не проблема, деревянный желоб с подогревом, ванна с расплавом, волосок проходит насквозь, на выходе остывает и ложится ровным слоем. Катушка, намотка, и готовый продукт можно резать по мерке и прокладывать хоть до самой Кальвы.

Но для этого нужно больше волосянок, и тут начинается самое интересное. У меня одна штука в пруду, и она, конечно, молодец, жрет туши за обе щеки и отращивает волоски с впечатляющей скоростью, но одной волосянки на целую деревню может не хватить. А что, если подсадить к ней соседку? В болоте они как-то уживаются, правда на приличном расстоянии друг от друга, но там и площадь другая, каждая сидит на своем участке и в чужие дела не лезет.

А в пруду тесно, две хищницы на одной территории могут и не поладить. С другой стороны, если поладят, и если вдруг между ними возникнут какие-нибудь чувства, и на свет появятся маленькие волосятки, то куда их девать? Расселять по ведрам? По бочкам?

Через полгода они расползутся по всей деревне и будут сидеть в каждой канаве, а потом и в унитазе, и тогда пользоваться им станет не просто некомфортно, а по-настоящему опасно. Хотя волосянки питаются тухлятиной и мертвечиной, а не непотребствами, так что в качестве переработки канализации завести их всё равно не выйдет.

Мысли опять летят ворохом, но после нескольких часов сна хотя бы не путаются так, как вчера. В этом плане староста оказался прав, поспать действительно стоило, а то носился бы еще целый месяц и выжигал мозги с запредельной скоростью.

Ладно, солнце еще высоко, до условного вечера остается часа три-четыре, и тратить их на созерцание двери лазарета, из которой Эдвин может в любой момент вылететь с травяным снарядом, желания нет. Воск мне нужен, и Эдвин сам обмолвился, что в лесу есть дикие пчелы.

Я и без его подсказки догадывался, раз лес тут особенный и каждая тварь в нем с характером, пчелы наверняка тоже не подарок. Могут оказаться размером с хорошего кота и с нравом чешуйчатого барана, и тогда воск придется не просить, а воевать за него.