Перебрался через ручей по камням, не замочив ног, хотя один камень предательски качнулся и пришлось схватиться за ветку, которая тоже оказалась не в восторге от моего прикосновения и обдала мелкими листьями прямо за шиворот.

А вот големов не видно, и это нормально, местных я уже вон на кирпичики порубил, а остальные прячутся где-то ближе к верховьям, там где наплывы погуще и берег пожирнее. Ну, это если верить карте, разумеется.

Пока шагал по лесу, мысли сами собой перескочили на големов, и зацепилась одна идея, которая давно крутится в голове, но оформиться никак не может. Если големы действительно живые существа со своим сердцем и своей рунной структурой, то как они появляются? Вряд ли размножаются привычным способом, у них и полов-то нет, сплошная глина и камень. Почкование тоже выглядит натянуто, от большого голема не отваливается кусок, чтобы стать самостоятельным, по крайней мере такого я не наблюдал и даже с моим воображением представить сложно.

Скорее всего дело в самозарождении. Глина лежит на берегу год за годом, впитывает Основу из воды и из воздуха, концентрация растет постепенно, и в какой-то момент достигает критического порога. Появляется зародыш сердца, крохотный камушек с искрой энергии, и вокруг него начинает формироваться тело. Сначала с кулак размером, потом всё больше, и с каждым поглощенным куском чужой жизненной силы голем набирает массу и разум.

Или не разум, а что-то вроде рефлексов, потому как наличие у голема полноценного интеллекта вызывает серьезные сомнения, судя по манере поведения. Хотя с другой стороны, великий-то голем оборону деревни чуть не проломил, и его действия выглядели вполне осмысленными, так что где кончаются рефлексы и начинается мышление, вопрос непростой.

А может, голему и не нужны чужие жизненные силы на ранних этапах. Может, он просто напитывается Основой из окружающей среды, как растение водой, и растет медленно, по капле, десятилетиями. Мелкий голем, на которого я впервые наткнулся у ручья, мог зарождаться не один год, прежде чем обрел способность двигаться и кидаться в прохожих комьями грязи.

Занятная мысль, и если она верна, то разводить големов теоретически можно. Набрал глины, насыпал в яму, обеспечил приток Основы, и через пару лет имеешь собственного маленького друга с каменными кулаками. Строить из них одно удовольствие, стены ведь сами себя латают, а кирпич получается такой, что обычной глине и не снилось. Вот только пара лет ожидания это, мягко говоря, не мой темп, да и гарантий никаких, может и через десять лет ничего не проклюнется. И приручить его потом тоже задачка не из легких, предыдущие знакомцы дружелюбием не отличались.

Собственно, погрузившись в размышления о глиняной репродуктивной биологии, я и не заметил, как лес начал меняться. Деревья поредели, склон пошел круче, под ногами всё чаще попадались камни, а земля между ними проглядывала сухая и рыжая, без мха и почти без травы.

Пару раз спугнул белку, которая метнулась по стволу вверх и оттуда уставилась на меня совершенно недобрым взглядом, будто я ей на хвост наступил и не извинился. Заяц мелькнул в кустах серым пятном и тут же пропал, а чуть дальше что-то зашуршало в подлеске, но показываться не стало, и я решил, что взаимное невмешательство устраивает обе стороны.

Подъем стал ощутимым, ноги начали работать всерьез, и камни теперь лежали не вперемешку с землей, а целыми грядами, выступая из склона плоскими плитами. Лес тут совсем другой, стволы тоньше, кроны пожиже, и солнце пробивается до самой земли, чего внизу, в гуще, не бывает. Ручей остался далеко позади, журчание давно затихло, и только ветер шуршит в редкой листве да дышится тут заметно легче, воздух суше и чище.

Поднялся на очередной выступ, подтянулся за корень, выбрался на ровную площадку и замер.

На вершине холма лес расступился окончательно, уступив место сплошному камню с редкой жухлой травой в трещинах. Бабка не соврала, тонкие зеленые палочки тут и там торчали из расщелин, каждая длиной метра полтора от силы.