— Не притворяйся, мы же видим, что ты трезв, — махнул рукой староста и повернулся к командующему. — В общем, этих передаю вам на суд. Можете допросить и узнать, где они спрятали ворованное.

— Рад, что мы пришли к взаимопониманию, — коротко кивнул командующий, и солдаты потащили провинившихся в лагерь.

Слово «трезв» засело занозой, и Кодл, вися тряпкой в чужих руках, лихорадочно перебирал в голове вчерашний вечер. Пил он при всех, кружку не прятал, шатался безупречно, на такой игре его не ловил еще ни один человек. Выходит, здесь и не ловили, здесь знали наверняка, и всю ночную ходку, похоже, вычислили оттуда же. От этой мысли по спине пробежал холодок, и деревня, которую он столько дней считал простой, разом поумнела в его глазах. Ну да ничего, разберемся позже, сейчас важнее другое.

Допрашивать его, к слову, толком и не пришлось, Кодл запел соловьем сам, не дожидаясь ни дыбы, ни вопросов. Про то, как несправедлив мир к простому работяге, про то, как вчера на радостях перебрал, впервые за год, между прочим. Заодно выпросил встречу с господами, которых вчера угощал, и уже им, глядя честными глазами, выложил главное.

— Разошлись мы вчера, а мне не спалось, — он прижал ладони к груди. — Ну я на стену и полез, проветриться. Гляжу, паренек какой-то на юг тащит что-то тяжелое, в темноте не разглядел лица. Подозрительно мне стало, я и проследил сверху. Под навесом он это оставил, под своим, там, за деревней. Я же думал, работает человек, мало ли, ночью-то оно прохладнее таскать… Потому никого и не позвал, простите дурака.

— Покажешь, где это? — прищурился рыцарь.

— Да ради вас конечно! — воскликнул Кодл и едва сдержал ухмылку. Всё-таки кто бы мог подумать, что, казалось бы, представители знатных родов окажутся куда более простыми идиотами, чем те же жители глухой деревушки. Но как теперь можно этим не воспользоваться?

* * *

Вода обжигала только первые пару минут, а дальше тело смирилось и согласилось, что жить можно и так. Я держался ногами за валун на середине реки, глубина тут по грудь, дно каменистое, стоять удобно, одной рукой подгребал против течения, а второй прижимал к себе топор. Плавать с топором неудобно, признаю, зато спокойно на душе, и расставаться с ним я не собирался ни при каких раскладах.

На берегу тем временем шло представление, солдаты толпились у кромки и грозились выловить меня сетями, рыцари обещали кары посерьезнее, от плетей до графского суда, а слуги подвывали из задних рядов, и всё это звучало разом, так что отдельные угрозы тонули в общем гвалте. Командующий, к слову, в хоре не участвовал, держался поодаль верхом и молча наблюдал, и вот его молчание нравилось мне меньше всех криков вместе взятых.

— Хватит уже орать, бараны железные! — крикнул я в ответ, когда ор слегка просел. — Поговорить охота? Ну так нырните, вода отличная!

Не сдержался, все-таки заржал… Но меня можно понять, уж больно хороша картинка, толпа народу при оружии беснуется на берегу, а сделать ничего не может. В стальном нагруднике купание заканчивается быстро и всегда одинаково, в кожаном тоже особо не искупаешься, вот и надрываются. Мне же в воде вполне терпимо, холодно, конечно, спорить не стану, но под такой аккомпанемент и мерзнуть веселее. Стрелять в меня, что характерно, никто пока не пытался, и это радует, одно дело поорать на мастера лорда, и другое дело пустить в него стрелу, тут уже никакими оскорбленными чувствами не отбрехаешься.

— И вообще, я его плашмя ударил, так что не считается! — озвучил я свой основной аргумент, далеко не в первый раз за сегодня. — Кираса целая? Почти! А мог бы и не плашмя, и был бы прав!

— Какой еще прав, ублюдок безродный⁈ — зарычал один из рыцарей, голос у него уже подсел, орет он тут дольше всех.