Закрыл глаза, взял новую порцию глины, слепил из неё ровный кирпичик и начал выкладывать следующий ряд. Сосредоточился на ощущении в ладонях, замедлил поток Основы вдвое, потом ещё немного, и постарался направить его не по всей площади, а через центр ладони, узким лучом, прямо вглубь стенки.

— Да неправильно! Шире растягивай! Через всю ладонь пусть течёт! — Эдвин схватился за голову обеими руками, потом воздел их к небу, на котором как раз повисла бледная луна, и мне показалось, что он вот-вот завоет на неё по-волчьи. — Да как можно быть таким придурком? Всей ладонью, широкую на широкую! Ну неправильно же!

Он чуть ли не прыгал на месте от негодования, а у меня скоро пойдёт пар из ушей, потому что наружу просится уже не созидание, а разрушение. Очень просится, и всё сложнее его останавливать. Вдох, выдох, ещё один вдох. Вроде чуть отпустило.

— Так объясни нормально, как правильно! — процедил я сквозь зубы. — А то «шире растягивай, через всю ладонь, широкую на широкую», это вообще о чём?

— Так я и объясняю, а ты нихрена не можешь! Или тупой, или глухой, я пока не определился! Всей ладонью! — он развёл пальцы веером, показывая. — Ладонь плоская, поток плоский! Стенка плоская, поток плоский! Не совпадение, а логика, понимаешь, нет?

Закрыл глаза, стараясь выгнать из головы образ Эдвина с его веерообразными пальцами. Взял ещё шмат глины и принялся размазывать двумя руками сразу, стараясь распределять Основу не точечно и не узким лучом, а по всей площади ладоней одновременно. Плоский поток через плоскую поверхность в плоскую стенку, если я правильно понял эту безумную логику.

Хм… И ведь вроде бы получилось! Тепло разошлось в стороны, окутало стенку равномерным слоем, начало впитываться не с поверхности вниз, а сразу по всей толщине. Ощущение совершенно другое, будто раньше я пытался «намочить» глину тонкой струйкой воды, а теперь просто положил мокрую тряпку на сухую стену, и влага пошла по всему фронту.

— Ну дебил же! Не так, тебе говорят! Насколько кривым надо быть, а? Ну простейшие же вещи!

— Ой да иди ты на помойку, хрен полоумный! — не выдержал я.

— Духи леса, пришлите птичку, пусть нагадит ему в глаз! — Эдвин воздел руки к небу с театральностью, достойной ярмарочного балагана.

— А ну заткнулись там оба, черти дурковатые! Разорались на ночь глядя, как два барана! — этот голос прилетел с соседнего участка и принадлежал Мирте.

— Да это Эдвин всё! — возмутился я, ткнув рукой в сторону виновника.

— Ой, всё, — махнул на меня рукой дед и, развернувшись, быстро зашагал прочь. Но на полпути обернулся к соседскому дому: — А ты вообще сиди дома и не вякай! Ишь, высунулась, коза пухлая!

Перепалка переместилась на соседний участок и разгорелась с новой силой. Женщина что-то вопила про покой и совесть, Эдвин огрызался про тупых баб, которые лезут не в своё дело, но вскоре голос старикашки начал удаляться вглубь деревни, пока не превратился в неразборчивый гул.

Ну и славно. Посмотрел на основание горна, нижние ряды, слепленные за время перепалки, уже начали застывать. Прошло-то всего несколько минут с момента укладки, а поверхность уже подёрнулась матовой сухостью, и при нажатии пальцем глина не продавливалась, а слегка пружинила.

Основа работает, и работает заметно, ускоренная сушка превращает часы ожидания в минуты. Хотя, если верить Эдвину, работает она из рук вон плохо, но даже плохо работающая Основа даёт результат, от которого любой гончар из прошлой жизни полез бы на стену от зависти.