Хорг подошёл, положил ладонь на столб. Дерево отозвалось теплом, и не остаточным, от дневного солнца, а чем-то другим, глубоким, живущим внутри самой древесины. Фундамент сидит как камень, раствор набрал такую прочность, что ногтём не ковырнёшь. Поднялся по лестнице, проверил площадку, потрогал ограждение. Не скрипит, не качается, прибито на пазах, а не на голых гвоздях, как у городского. Черепица лежит ровными рядами, внахлёст, с деревянными клинышками под каждым нижним краем.

Спустился, отошёл на несколько шагов и просто сел на землю, привалившись к столбу. Неужели сделал такое по пьяни? Эта мысль всеми силами пыталась зацепиться за разум и остаться там, но что-то старательно ее прогоняло. Наверное, здравый смысл, ведь такую вышку даже в трезвом виде сделать довольно трудно.

Но если не по пьяни, то как? Не может же быть, что это сделал мелкий, один, без помощи, пока мастер валялся в собственном дерьме и хлебал сивуху. Или может?..

И вот теперь мысль, которая грызла с самого колодца, оформилась окончательно. Мелкий справился без него. Не просто справился, а построил лучше, чем Хорг построил бы сам. И если мелкий это понял, а он не дурак и наверняка понял, то что дальше? Дальше ему не нужен пьяный мастер, от которого больше вреда, чем пользы. Дальше он возьмёт инструмент, клиентов и репутацию, и уйдёт. Как Бьёрн ушёл когда-то, забрав с собой половину заказчиков и всю уверенность Хорга в том, что хоть кому-то на этом свете можно доверять.

Только Бьёрн был почти ровесником, а мелкий всего лишь щенок, которого Хорг кормил объедками и учил держать мастерок. И если даже щенок перерастёт и уйдёт, значит, Хорг окончательно ни на что не годен, и дело тут не в пьянке, а в чём-то более глубоком и непоправимом.

Сидел у столба и смотрел перед собой, пока луна не перевалила через зенит и не начала сползать к горизонту. Стыд никуда не ушёл, только загустел и осел где-то в районе рёбер, тяжёлый, неподъемный, но почему-то привычный. А стыду примешивалось ещё кое-что, и Хорг не сразу нашёл для этого слово, а когда нашёл, стало ещё хуже. Гордость, не за себя, нет, за себя гордиться давно нечем, а за мелкого, который в одиночку построил конструкцию лучше всего, что Хорг видел за последние десять лет. И от этой гордости стыд становился только хуже, потому что Хорг почти точно знал: к этой вышке он не имеет ни малейшего отношения.

* * *

Утром подорвался с рассветом, что для последних дней можно считать чудом. Видимо, организм решил, что хватит валяться, и выкинул из сна раньше, чем солнце успело нагреть дом до привычной парилки.

Первая мысль была о Хорге. Вышку нужно сдать Гундару, а для сдачи нужен мастер, чьё имя стоит на контракте, и если здоровяк к утру не вылезет из своей берлоги, придётся идти и выпихивать его пинками, потому что без приёмки второй вышки Гундар не даст добро на снос третьей старой, а без сноса Разрушение продолжит проседать.

Собрал инструмент, загрузил в телегу и зашагал к площадке, а по пути заглянул в местную булочную и прихватил лепешку за медяк. Думаю, в качестве завтрака самое то, тем более, что ее испекли буквально за пару минут до моего появления.

Вышка в утреннем свете и на сытый желудок выглядела даже лучше, чем вчера на закате. Черепица поблёскивала росой, три столба уходили в землю уверенно и прочно, а сама конструкция выглядит так, словно стоит тут еще с основания деревни.

Стоило подойти ближе, как заметил фигуру у основания и замедлил шаг…

Хорг сидел прямо на земле, привалившись спиной к одному из столбов, и смотрел перед собой. Не на вышку, не на меня, просто перед собой, пустым и одновременно тяжёлым взглядом. Выглядел он ужасно: лицо серое, осунувшееся, щетина отросла до состояния неопрятной бороды, одежда мятая и воняет кислятиной. Руки лежали на коленях, крупные, узловатые, и пальцы мелко подрагивали.

Остановился рядом, опустил оглобли телеги. Хорг не повернул головы, даже не шевельнулся, хотя скрип колёс по утренней тишине разнёсся на всю округу.