Кровельщик работал обстоятельно. Подошёл, ухватился за один из столбов и покачал, проверяя, плотно ли держит фундамент. Провёл ладонью по раствору вокруг основания, поскрёб ногтем. Потом пощупал, как сидят поперечины, подёргал каждую, наклонился к стыку и заглянул в паз. Выпрямился, потрогал ступени, нагрузил весом нижнюю, потом среднюю. Полез наверх, и лестница даже не скрипнула.

Наверху он провёл ещё пару минут. Прошёлся по площадке, присел, заглянул под доски, проверил, как прибиты ограждения. Покачал стойку, потянул жердь на себя. Встал у переднего борта, посмотрел вниз на частокол, потом по сторонам. Спустился, отряхнул руки и колени, и по лицу его было видно, что внутри идёт серьёзная борьба.

Но его можно понять, на самом деле. Они с Барном только закончили свою первую вышку и разобрали вторую, а до установки столбов ещё дело не дошло. А тут мальчишка-подмастерье, в одиночку, без мастера, ушёл вперёд с заметным отрывом. Бьёрну сейчас было бы выгодно покачать головой и велеть всё переделывать, тем более что староста явно доверяет его мнению, раз позвал на инспекцию.

— Ну, до идеала далеко, — произнёс он, сощурившись на конструкцию снизу. Пауза длилась секунды три, за которые Тобас успел расплыться в предвкушающей ухмылке, а Барн приподнял подбородок. — Не идеально, но очень даже сносно, — выдохнул Бьёрн. — Гораздо лучше, чем получается у моего остолопа, — мотнул головой в сторону Барна, и ухмылка подмастерья скисла мгновенно, как молоко на жаре. — Пусть работает, может и правда что толковое выйдет. Видимо, Хорг всё-таки хороший учитель.

Коротко кивнул старосте и пошёл прочь. А по пути, не сбавляя шага, отвесил Барну звонкий подзатыльник. Звук разнёсся по площадке так отчётливо, что я невольно поморщился.

— Да за что⁈ — Барн схватился за затылок.

— За то, что ты, придурок, от работы людей впустую отвлекаешь, — бросил Бьёрн, не оборачиваясь, — я тебя, дебила, к кузнецу посылал, а ты какого лешего сюда поперся?

— Но я же как лучше хотел… — засеменил следом за мастером Барн, и и через несколько шагов оба скрылись за углом ближайшего дома, так что дальнейшего разговора я уже не слышал.

Староста стоял неподвижно, и только глаза его медленно переместились с вышки на Тобаса. Взгляд был такой, что сын старосты побледнел и как будто стал чуть ниже ростом.

— Хорошо, работай. Даю добро, — процедил староста сквозь зубы и, не добавив ни слова, зашагал обратно.

— Я же и говорю: вали отсюда, сыночка-корзиночка, а то шавку уже забрали, — пожал я плечами и подмигнул бедолаге. Тобас открыл рот, закрыл, снова открыл, но так ничего и не выдавил, и через секунду развернулся и торопливо зашагал следом за старостой.

Все ушли, но Гундар задержался. Стоял, заложив большие пальцы за пояс, и разглядывал вышку с каким-то странным выражением лица, средним между профессиональным интересом и привычным недовольством.

— Кстати, Гундар, — вдруг вспомнил я и полез наверх, потому что разговаривать с начальником стражи лучше с безопасного расстояния. Особенно если собираешься его порадовать.

— Чего тебе ещё? — он задрал голову. — Работай давай и не отвлекайся.

— Да я-то не отвлекаюсь… — выглянул вниз с самым невинным выражением, на которое был способен. — Просто вчера совсем забыл упомянуть. Цветок-то я не давил. Пересадил к себе в огород, всё с ним в порядке, и Эдвин уже в курсе. Так что не переживай!

Лицо Гундара, и без того не склонное к весёлым оттенкам, начало наливаться краской. Красное стало багровым, багровое потемнело до какого-то совсем нездорового цвета, и стало казаться, что ещё немного и он начнёт чернеть, как раствор, в который переборщили с золой.