Проблема заключалась в том, что других объяснений увиденному у Эдвина не находилось, а он перебрал уже все возможные, включая самые нелепые. Может, парень случайно воспроизвёл чужую технику? Чушь, Основа не работает по подражанию, она течёт по пути, а путь один, и энергия движется строго в его русле. Может, это побочный эффект Созидания на высоких ступенях? Тоже нет, парень на низших ступенях, зелёный как лопух, и навыков у него на полтора тычка с разбегу.

Может, просто показалось? Старик поморщился от этой мысли: Основу он чувствует так же отчётливо, как собственное сердцебиение, и спутать толчок с потоком всё равно что спутать удар топора с поглаживанием кота.

Вот и бьются внутри две аксиомы, как два барана на узком мосту. Первая гласит, что Созидатель не может выбрасывать энергию толчком, но парень это сделал, Эдвин видел, Эдвин чувствовал, и никакие оговорки этого не отменят. Вторая гласит, что у человека не бывает больше одного пути, но подмастерье уже продемонстрировал и Созидание, очевидное, чистое, без примесей, и нечто совершенно иное, взрывное, боевое по своей природе.

Эдвин поднялся и зашагал по поляне, заложив руки за спину. Со стороны он выглядел как чокнутый дед, который ходит кругами и бормочет под нос невесть что, и это описание, в общем-то, было недалеко от истины.

Он сам не заметил, как подошёл к берёзе на дальнем краю. Дерево стояло плохо: жухлые листья, наросты на ветках, кора в бурых пятнах. Эдвин бывал здесь несколько раз за лето и каждый раз замечал, что ей всё хуже. Корневая система в порядке, почва хорошая, влага есть, а берёза чахнет, и причина, скорее всего, в грибке, который забрался под кору и жрёт дерево изнутри.

Ладонь легла на ствол так привычно, как ложится на дверную ручку собственного дома. Основа потекла сама, выстроилась в сложное переплетение линий, замкнулась, и рисунок отпечатался на коре под пальцами. Каждая линия легла на своё место, не по шаблону и не по памяти, а заново, каждое дерево болеет по-своему и лечить его нужно по-своему, и нет во всём мире двух одинаковых узоров, как нет двух одинаковых листьев на одной ветке.

Когда Эдвин убрал руку, рисунок ещё мерцал на коре тёплым зеленоватым светом, подрагивая и вспыхивая в ритме, похожем на медленное дыхание. Через несколько мгновений свечение начало тускнеть, линии уходили вглубь, затягивались молодой корой, и вскоре от них не осталось ничего видимого. Зато листья, минуту назад безжизненные и серые, начали наливаться цветом, как наливается соком ягода под летним солнцем.

Эдвин посмотрел на результат, кивнул самому себе и отвернулся.

Помотал головой, засунул руки в карманы и двинулся обратно к центру поляны.

Надо в этом разбираться. Обязательно надо, если парень действительно обладает двумя путями одновременно, это меняет очень многое, и далеко не всё из того, что меняется, обязательно изменится к лучшему. Созидатель, который умеет разрушать, или разрушитель, который умеет созидать — это не подарок судьбы. Это загадка, на которую пока нет ответа, а Эдвин терпеть не может загадки без ответов, почти так же сильно, как бестолковых подмастерьев, которые не умеют правильно направлять Основу в глину.

Сел обратно на траву, скрестил ноги и закрыл глаза, слушая шум воды. Водопад шумел, солнце светило, цветы пахли, но покоя не было, и Эдвин понимал, что покоя не будет ещё долго.

Ладно, значит надо смотреть. Наблюдать за мальчишкой, изучать его выбросы, сравнивать с тем, что известно, и делать выводы. Без спешки, без лишних вопросов и без объяснений, которых этот болван всё равно не поймёт, сначала надо самому разобраться, а уж потом решать, стоит ли вообще кому-то рассказывать.

И навозом в него надо кидаться почаще. Просто для профилактики, и чтобы не зазнавался.

* * *

Вот вы, значит, какие, накопители…

Корзина лежала на коленях, обычная на вид, ивовая, с двумя петлевыми ручками и сносным плетением.